Интересно, подумал я, а какое её обличье настоящее? Взрослой женщины, как сейчас? Молодой девушки? Лосихи?
И потом, мне казалось, что лоси ходят по лесу бесшумно, а тут такой треск стоял… Будто напролом…
Да оно и было напролом. Великая Лосиха спешила через чащу… Как ноги не переломала… Но ведь успела!
Я вспомнил, как ретировался Чернобог, и спросил у Агафьи Ефимовны:
— Скажите, пожалуйста, а почему Чернобог так вас боится? Вы же совсем не страшная.
Агафья Ефимовна хмыкнула. А потом и вовсе рассмеялась. Негромко так. И совсем не весело. И ничего не ответила.
Я подождал немного и, когда понял, что ответа не будет, протянул руки к огню.
Пламя обняло мои кисти, приласкалось, как Дёма. Забавно!
Я вспомнил Дёму, свернувшегося калачиком в одном из гнёзд, которые сделала древесница. Как он там?
И вдруг меня осенило: Дёма — единственный, ради которого я хочу вернуться в лагерь. И всё! Больше никого я не хочу видеть. Даже Арика. Даже Марину.
Я никого не хотел видеть, ни Арика, ни Марины.
Это открытие потрясло меня. Но я действительно сейчас не хотел видеть Марину. Картина, как она сидит рядом с Николаем и убитой косулей, не выходила у меня из головы.
Что касается Арика, то перед глазами стояла вытоптанная трава. Он вместе с остальными прошёл, словно ещё один баран в этом стаде баранов. Вокруг столько духов лесных, как можно вот так тупо вести себя?
«Ты слишком строг к ним, — прервал мои размышления Чёрный. — Они не видят духов. И богов не видят. Они обычные люди».
«Обычные бараны! — возразил я, но уже не так решительно. И подумал: — А если бы я не видел и не знал того, что знаю, как бы себя вёл я?»
И сам себе ответил: «Я бы всё равно не был таким уродом!»
Но потом всё же задумался. Наверное, Чёрный прав. Если люди не видят духов природы, то, наверное, она для них не такая живая. Живая, конечно, но не настолько, как если бы… Духи могут дать сдачи, а куст, если сломать ветку?.. Чем может ответить куст? Шлёпнуть веткой? Или подставить корень? Но тогда выходит он живой?
Я совсем запутался и снова вспомнил Чернобога, зачем он приходил? Зачем я ему? Что он вообще может сделать?
«Много чего, — буркнул Чёрный. — Чернобог — правитель Исподнего мира. Мира мёртвых. Того света. Он и его жена богиня смерти Морана… Моя мать…»
Чёрный, не закончив фразу, задумался.
Я подождал продолжения и не дождавшись, спросил:
«А почему они тебя бросили в подвале? Ты же сын!»
«Я не рождённый сын, я сотворённый» — ответил Чёрный.
— Как так? — спросил я вслух.
Ответила мне Агафья Ефимовна:
— Морана с Чернобогом сотворили Велеса. Но семя Чернобога в нём есть и Морана вскормила его своим молоком, поэтому он всё-таки сын.