— Так ведь вы же сами… купол… — окончательно растерялся я, но хозяйка равнодушно пожала плечами:
— А я тут причём? Я поставлена охранять границу. Свою работу выполняю исправно. До остального мне дела нет.
Тут уж возмутился не только я, но Баба-яга оборвала зароптавших парней:
— Ничего не знаю!
Н-да! Я подозревал, что будет облом, но даже предположить не мог, что такой!
Парни загудели, как пчёлы в улье. Вот только противной старухе было пофиг. Она сидела, как ни в чём не бывало, и гладила Дёму, словно это самое важное в мире дело.
Я чувствовал плечо Васька́, плечо Сергея. Я видел поддержку в глазах Бори, Глеба, Артёма, остальных. Парни и преподаватели разделяли мои чувства. Девчонки тоже. Марина, Ритка, Светлана хоть и молчали, но их лица светились решимостью.
Я приободрился. Нужно было как-то объяснить Бабе-яге, что она не права, и я зашёл с другой стороны.
— Но вы же помогали нам… Поили, кормили, спать укладывали… баньку топили…
— И что? Живым завсегда помогаю. А как иначе? — пожала плечами Баба-яга.
Вот опять двадцать пять! На кой хрен было посылать Дёму, да ещё и радоваться, что он успел «вовремя», если наши проблемы ей пофиг⁈ Её хата типа с краю, работу она выполняет, а остальное хоть провались? Говорит, что только мне по силам сохранить купол, и меня же не пропускает! Если так, на что я-то понадобился? И для какого мира может быть поздно? Это в нашем хотят купол разрушить, или я где-то глобально протупил? Не в Исподнем же что-то может стрястись? Зомбаки тухлые разбегутся?..
В поисках поддержки я посмотрел на Григория Ефимовича. Даждьбог сидел хмурый и задумчивый. Однако удивления на его лице не было. И Агафья Ефимовна глаз не поднимала.
Получается, они знали… Знали, что Баба-яга шлагбаум перед нами опустит. Знали, и ничего не сделали. Сидели, молчали и даже не пытались убедить старую каргу, объяснить ей, что Сан Саныч гад и сволочь, что его нужно остановить, иначе купол будет разрушен и Рувения снова окажется в кольце врагов.
И тут Дёма повернулся ко мне, пристально посмотрел в глаза и мяукнул:
— Уймись!
Он на самом деле просто мяукнул, но смысл его послания был предельно ясен.
Я захлопнул рот и так и не вскочил, чтобы высказать старой кошёлке всё, что я о ней думаю. Меня осенило: а ведь я возможности упускаю!
Сам собой вспомнился разговор с Григорием Ефимовичем в комнате наказаний, когда он пообещал мне ответить на три любых вопроса. Может, и здесь я правильный вопрос должен задать? Что, если Баба-яга так нас испытывает?
Я сбавил обороты и включил думалку. Я нутром чувствовал: ошибиться нельзя.