— Его величество пришёл подарить любовь и ласку.
Одна была особенно дерзка. Молодая, с декольте таким, что стыдно в коридор выйти.
Но отчитать я её не успела.
Все присели в поклонах, и на пороге моей спальни, отчего-то я знала, что это она, и я здесь довольно долго, возник мужчина.
Такой красивой скотины я не видела за всю свою жизнь. А повидала я их немало, мужей, приходящих с цветами к роддому.
От них часто пахло алкоголем, растерянностью и похотью.
От того, кого назвали королём, несло пресыщенностью, что бывает у недавно сношавшегося кобеля. Или мужчины, кто занимался изменой.
И ничуть в этом не раскаивается.
Всё это мгновенно пронеслось в моей голове и осело в душе желанием скандала.
Мысли были неповоротливыми, чужими, как и тело. Худое, закованное в корсет, оно уже трепетало в предвкушении ласки. А руки чесались отвесить неверному мужу пощёчины.
Не моё тело. Не мои руки. Я чувствовала себя пленницей здесь. И она тоже это чувствовала. Она — прежняя хозяйка.
Это сон, конечно, сон. И мужчина, смотрящий на меня с некой смесью скуки и желания, тоже.
Золотистые волосы, чуть влажные, словно только с прогулки.
Глаза цвета штормового моря.
Тонкие губы, которые сейчас кривились в усмешке.
Камзол расшит серебром, шпага, сапоги со шпорами. И запах от него — мускус, красное вино и чужая женская пудра.
— Долго мне ждать, пока ты поприветствуешь супруга, как следует? — сказал он с лёгким, певучим акцентом. — Я пришёл оказать тебе супружескую милость. Твой отец, король Фердинанд ждёт вестей о внуке, что вызреет в твоём чреве. Я тоже. Разденьте королеву. И подайте вина.
Я оцепенела.
Пренебрежение, во всём, пренебрежение. Я сносила его от бывшего мужа, а потом выгнала.
Выгоню и этого красавца.
— Убирайся, — процедила сквозь зубы. Руки сами собой сжались в кулаки.
Он шагнул ко мне. Схватил за подбородок, задрал моё лицо к свечам.
— Глаза красные. Опять плакала⁈ Может, твой отец прав: ты всегда была немного безумна? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было такое знакомое, такое тошнотворное самодовольство, от которого у меня свело живот. — Молчи. Не говори ничего. К счастью для тебя, я не за разговором пришёл. Ты родила двоих, но обе — никчёмные девочки. Постарайся дать мне сына, а не очередной выкидыш.
Отошёл от меня к дальнему углу, где стоял столик, на котором одна из моих фрейлин уже подносила ему с улыбкой бокал красного вина.
Остальные отгородили меня от мужа и принялись расшнуровывать завязки платья.
Я была рада, что избавлюсь от этой тяжести. И всё ещё слишком слаба, чтобы дать отпор, чтобы громко протестовать.