Какие мы женщины всё-таки дурочки!
Он уже сдёрнул с меня простыню, и холодный воздух ударил в голые ноги, а в голове у меня щёлкнуло — профессиональное, намертво вбитое:
«Он не уйдёт. Ему нужен наследник. А мне нужны сутки, чтобы понять, где я и как это тело выносит беременность. Не сопротивляйся. Перетерпи. Потом разберёшься».
Это что-то из другой жизни. Жизни, которая переплелась с этим странным сном.
Санитарка Зина. Монетка в ведро. «Возьму чужую судьбу. Ту, кому я смогу помочь».
Помочь? Ей? Хуане?
Помочь в чём?
Или себе — той Анне, что так и не стала матерью?
Я снова закрыла глаза.
И позволила ему лечь рядом.
Но когда его губы коснулись моей шеи, я прошептала — тихо так тихо, чтобы он не расслышал сквозь своё пьяное мычание:
— Если обидишь — убью, гад. Не сегодня. Но убью.
Это было не обещание Хуаны.
Это была моё.
Он засмеялся.
Тихо, гортанно, и этот смех опалил мою шею горячим вином и презрением.
— Убьёшь? Открой глаза, Хуана, ты принимала лекарство?— Филипп приподнялся на локте, разглядывая меня так, будто я заговорила на языке, которого он не знает, но который его забавляет. — Дорогая, ты даже муху прихлопнуть не можешь. Только истерить умеешь да по углам плакать. Мне досталась в жёны монашка!
Он сказал это буднично, как о погоде.
Он намекал, что Хуана из строгой семьи. Дочь Фердинанда и Изабеллы — великой властительницы, она была воспитана в католической строгости.
И столкнувшись с роскошью бургундского двора, с его передовыми взглядами и вольным обращением, опешила. Замкнулась в себе, когда поняла, что муж — ходок налево.
И во мне что-то щёлкнуло.
Не моё. Её. Королевское.
То, что спало глубоко в костях этого молодого, сильного тела. То, что заставляло королеву Кастилии швырять подсвечники в любовниц мужа и кусать подушки до крови.
— Не трогай меня, раз я тебе противна! — сказала я. — Я не безумна, а ты дурак, раз не видишь этого!
Чётко. Холодно. Так, как говорят с провинившимся санитаром в родзале.
Филипп удивился. Приподнял бровь — выщипанную, модную, бургундскую.
— О, у нас сегодня новое представление? — он провёл пальцем по моей ключице, и я дёрнулась, как от ожога. — Не ломайся, Хуана. Я знаю, ты ждала. Ты всегда ждёшь. Считаешь шаги до моей спальни. И минуты, пока я приду к тебе. Тебе сегодня повезло, жена!
Я толкнула его в грудь.
Это было слабо. Тело Хуаны не знало, как бьют по-настоящему, потому что хотело иного. Но сам жест — резкий, отчаянный — заставил его замереть.
И тут же мои руки внезапно обвили его шею и притянули к себе. Хуана, её тело отчаянно желало этого мужчину.