Мне и не требовалось уточнять. Я прекрасно знал, что именно хочет демон. Мою душу. Лиса испьет меня до дна, словно глубокий кубок вина, придающий жизненные силы. Мы знали, что подобные твари существуют. Знали, но… не подозревали, что хоть кому-то из нас уготована судьба погибнуть от её когтей. Тогда, отвернув голову, чтобы не смотреть на приподнявшиеся одежды китцуне, я ещё не знал, что ждет меня впереди.
Потянулись долгие, изматывающие дни. Лиса брала свое постепенно, она была осмотрительна, не давала мне погибнуть раньше, чем она удовлетворится полностью. Каждое утро, перед охотой, она приходила ко мне. Спускала свое кимоно, демонстрируя изящное женское тело. Белоснежная кожа, длинные серебряные волосы, острая треугольная грудь и молочные бедра, обычно покрытые вожделенной влагой.
И я, словно послушный пес, опускался к водопою. Касался её губами, нырял языком внутрь. Я лакал, преданно поднимая вверх глаза, ища в холодном лице одобрения. А она улыбалась, то ли от наслаждения, то ли довольная моей покорностью. Позже, когда я был измазан в серебристой смазке весь, лиса спускалась ниже, оголяя мой торс, спуская влажные штаны.
Она насаживалась сама, раскачиваясь и кусая губы. Китцуне всегда сношалась долго, не спеша и изводя меня. А я не мог возразить ей, хватая ртом воздух и пытаясь не кончить быстрее своей госпожи. И ей это нравилось. Лиса брала все, постепенно позволяя мне все больше и больше, словно вознаграждая за покорность. Вот уже я держал её бедра, а вот, корпел сверху, вдавливая изящное тело в холодные досчатый пол.
А сам скулил, словно и в самом деле лишь пес. Драл её, вываливая язык. А госпожа брала свое, не замечая, что я затеял внутреннюю игру. Сжимая зубы, я все больше примерял роль сломанного, потерянного человека. Но внутри я горел тем, что рано или поздно лиса ошибется. Она демон, глупое порочное существо, лишенное чести и достоинства. И я был намерен изловить её, намерен победить.
И однажды мне представился такой шанс.
Вернувшись с ночной охоты, китцуне была пьяна. Её пошатывало, ноги заплетались, а треугольная грудь и вовсе выпала из наспех запахнутого кимоно. Первым же делом она приблизилась ко мне, сидящему на цепи углу. Я предано потянулся к ней, оглаживая грудь, сжимая бусины сосков. А она, запрокинув голову, стонала и кусала губы. Глупая бесчестная лиса.
Развязав пояс, я обнажил прекрасное тело. С этого начинался мой план. Хитрый, отчасти такой же пошлый, как и лиса. Но он был моим единственным шансом на спасение. И я не мог им не воспользоваться.