Я поймал взгляд Ярослава через зал. Он поднял бокал в мою сторону и подмигнул. Я кивнул в ответ.
Сработало.
Еда объединяет лучше, чем указы. Лучше, чем речи и проповеди. Посади людей за один стол, дай им что-то вкусное, заставь есть руками — и они забудут, кто боярин, кто купец, а кто портовая крыса.
Хотя бы на один вечер.
Я прислонился к стене и позволил себе улыбнуться.
Хороший вечер.
Веселье было в разгаре, когда поднялся Глеб Дмитриевич.
Он вытер руки салфеткой, отложил её в сторону и обвёл зал взглядом. Разговоры начали стихать. Один стол, другой, третий. Через полминуту в зале повисла тишина.
— Прошу прощения, что прерываю веселье, — голос у него был хорошо поставленный. — Но прежде чем продолжить, хотел бы представиться хозяину и гостям. Мы с племянницей люди приезжие, в городе недавно, и не все нас знают.
Он слегка поклонился залу.
— Глеб Дмитриевич Вяземский. Бывший воевода Северной засечной черты. Ныне в отставке.
По залу прошёл шёпоток. Северная засечная черта — это не шутки. Там всю жизнь с кочевниками резались, там слабаки не выживали.
Глеб Дмитриевич повернулся к племяннице и протянул руку. Она поднялась, и я впервые разглядел её как следует. Молодая, лет девятнадцать-двадцать. Тёмные волосы, резкие скулы, прямой взгляд. Держится уверенно, спину не гнёт. Не похожа на тех жеманных куколок, которых обычно возят по приёмам.
— Моя племянница, Екатерина Вяземская, — представил Глеб Дмитриевич. — Дочь моего покойного брата. Приехала со мной и с матушкой погостить к нашему старому другу Петру Андреевичу.
Шувалов кивнул, подтверждая.
Екатерина склонила голову, приветствуя зал. Взгляд её коротко скользнул по мне и отвернулся.
— Рад знакомству, Глеб Дмитриевич, — сказал я. — Екатерина. Добро пожаловать в «Веверин».
— Благодарю, — Глеб Дмитриевич снова обвёл взглядом гостей. — И раз уж я встал, позволю себе вопрос к хозяину.
Он повернулся ко мне.
— Александр, еда выше всяких похвал. Я много где бывал, много чего пробовал, но такого не едал никогда.
— Благодарю, Глеб Дмитриевич.
— Однако, — он сделал паузу, — я человек военный. Тридцать лет в седле, половина из них — в походах и когда я ехал сюда через Слободку, я видел следы пожара на стенах, обгоревшие леса вокруг здания и людей, которые смотрели на нашу карету так, будто готовы были в любой момент взяться за топоры.
Он снова обвёл взглядом гостей.
— И я слышал рассказы. Говорят, позавчера здесь была настоящая война. Кожемяки привели сотню бойцов, чтобы взять Слободку под себя и вы их разбили.
Зал молчал. Все смотрели на меня.