Степан поставил первую доску на стол Зотовой. Елизаров тут же потянулся, но я остановил его жестом.
— Два вида, господа. Эта, — я указал на лепёшку с томатами, сыром и базиликом, — называется «Маргарита». Классика. Простые продукты, но вместе они творят чудо.
Я повернулся к другой доске, где на тесте краснели кружки острой колбасы.
— А эта — «Дьявола». Для тех, кто любит погорячее. Колбаса с перцем, тоже из земель княжича Соколова. Во рту будет гореть, но остановиться невозможно.
— Опять руками? — спросила Зотова, но в её голосе уже не было прежнего холода. Скорее ритуальное сопротивление.
— Опять, Аглая Павловна. Возьмите кусок за край, сложите пополам, чтобы начинка не вытекла и наслаждайтесь.
Повисла пауза. Гости переглядывались, никто не решался начать первым. Аристократы, что с них взять. Даже голодные, они ждут, пока кто-то подаст пример.
Елизаров не выдержал.
— Да что ж вы как неживые! — он схватил кусок, сложил его так, как я показал, и откусил сразу половину.
Сыр потянулся за куском длинной белой нитью. Елизаров замер, не зная, что делать — нить тянулась от его рта до доски, не желая рваться. Он замотал головой, пытаясь её оторвать, и выглядел при этом так комично, что жена посадника прыснула в ладонь.
— Накрути на палец, — посоветовал я.
Елизаров послушался, намотал сырную нить на толстый палец, отправил в рот следом за куском. Прожевал. Его лицо застыло.
— Мать… — выдохнул он. — Пресвятая… Богородица…
— Данила Петрович? — Зотова приподняла бровь. — Вам дурно?
— Мне… мне… — он схватил второй кусок. — Мне прекрасно! Это… это же… вот это вкуснотень! Хватайте, пока я всё не сожрал!
Плотину прорвало.
Руки потянулись к доскам со всех сторон. Ломов взял кусок и передал жене, прежде чем взять себе. Ярослав сразу схватил «Дьяволу» и впился зубами с видом человека, который знает, что его ждёт. Щука осторожно взял «Маргариту», откусил, замер на секунду — и потянулся за вторым куском, не доев первый. Ювелир с женой жевали синхронно, переглядываясь круглыми от изумления глазами.
Мокрицын смотрел на пиццу с выражением мученика перед соблазном.
— Мне можно? — спросил он тихо, глядя на жену.
— Один кусок, — она погладила его по руке. — Только один.
Он взял самый маленький кусок, откусил краешек и закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза. Настоящая слеза — я не преувеличиваю.
Зотова ела аккуратно, но я видел, как она прикрыла глаза на первом укусе и замерла на секунду, прежде чем продолжить жевать, а потом незаметно облизнула губы, когда думала, что никто не смотрит.
— Корочка хрустит, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — А внутри — сочно. Как это возможно?