Всё шло как надо.
И тут я почувствовал на себе взгляд гостьи, которую Шувалов привёз с собой. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде читалось жадное любопытство. Так смотрят на диковинного зверя, о котором много слышали, но никогда не видели вживую.
Я поймал её взгляд и спокойно, без интереса задержал на секунду. Просто дал понять, что заметил.
Она попыталась выдержать, но на третьей секунде опустила ресницы и потянулась к бокалу.
Вот и всё.
Я отвернулся и пошёл к кухне. У меня полный зал гостей, три перемены блюд впереди и команда, за которой нужен глаз да глаз. Пялится столичная гостья — пусть пялится. Не она первая, не она последняя.
— Матвей, — я остановился у двери. — Как там пицца?
— Первая партия готова, — он вытер руки о фартук. — Вторая в печи, через пару минут будет.
— Хорошо. Начинаем подавать, как только доедят антипасто. Следи за столом Зотовой — когда она отложит салфетку, сразу неси. С неё все глаз не сводят, если ей понравится — остальные следом потянутся.
Я окинул зал взглядом.
Доски опустели. Гости откинулись на спинки стульев, переговаривались, смеялись. Елизаров что-то громко рассказывал Ярославу, размахивая руками. Зотова слушала жену посадника с выражением снисходительного внимания. Щука тихо беседовал с ювелиром. Мокрицын улыбался жене, держа её за руку.
Вино сделало своё дело. Еда — своё. Гости расслабились, раскрылись, стали самими собой.
Они мои.
Я подошёл к двери на кухню, где ждал Матвей.
— Первый акт окончен, — сказал я негромко. — Они наши. Тащи пиццу. Будем учить их, что тесто может быть главным блюдом.
Матвей кивнул и скрылся за дверью.
Из кухни потянуло жаром печи и ароматом плавленого сыра.
Второй акт начинается.
Я кивнул музыкантам, и они смолкли.
Гости притихли, повернули головы, замирая в ожидании. После антипасто они уже поняли, что в «Веверине» каждая перемена блюд — событие.
Двери кухни распахнулись.
Первым вышел Степан, неся перед собой огромную деревянную доску. За ним Игнат, Митька, Фрол. Каждый с такой же доской, и на каждой — круглые лепёшки, покрытые красным, белым, зелёным. Сыр ещё пузырился от жара, томатный соус блестел, листики базилика казались яркими пятнами на белом.
Запах ударил по залу как волна.
Я видел, как дрогнули ноздри у Зотовой, а Елизаров подался вперёд, втягивая воздух. Как жена посадника закрыла глаза и улыбнулась чему-то своему.
Томаты, чеснок, горячее тесто, плавленый сыр, пряные травы. Запах был плотным и обволакивающим. От него сводило живот даже у тех, кто только что ел.
— Пицца, — сказал я, выходя в центр зала. — Королева южной кухни.