Белозёров стиснул зубы.
— И тебя это не беспокоит?
— Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?
Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.
— Войдите, — бросил посадник.
На пороге появился Ломов.
Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.
Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.
— Михаил Игнатьевич, — он коротко поклонился посаднику. — Прибыл с докладом из Посада.
— А, капитан! — Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. — Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?
Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.
— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.
Белозёров моргнул.
— О чём?
Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.
— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.
— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?
— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.
Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.
— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?
— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.
— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…
— Это детали следствия.
— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈
Ломов наконец соизволил посмотреть на него.
— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.
Посадник присвистнул.
— Мыт? В обход казны?
— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.
Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…