Пятеро их подчинённых остались у входа. Шестой уровень, уровень сильнейших магов планеты, но рядом с Абсолютами они были просто свитой.
Стравинский появился неожиданно. Даже с привязкой я не сразу понял, откуда и когда он пришел. Тем не менее в ресторан он вошел еще до того, как Я успел поприветствовать Риши.
— Шеф, — сказал он, неожиданно поприветствовав меня также, как это делал Игорь.
— Григорий Алексеевич.
Абсолюты расселись. Стальнов, Стравинский и мои ребята, кроме Нади — тоже.
— Добрый вечер, — сказал я. В прошлом-будущем из-за Стравинского и Стальнова все Абсолюты в той или иной степени выучили русский, и я не сомневался, что в этот раз, хотя их память и была не идеальной, они меня понимали. — Спасибо, что пришли. Ужин начнётся через пять минут. А пока — вода, вино и хлеб.
Надя уже разносила. Никто не говорил. Все просто сидели за столом и молчали.
Я развернулся и ушёл на кухню. Работать.
###
Утка по-пекински.
Уже запеченную, я нарезал тонкими ломтями, как положено. Мандариновые блинчики, зелёный лук, хойсин.
Надя вынесла. Поставила перед Лю По. Послышался стук палочек. Пауза. Потом едва слышный вздох.
Фейжоада.
Густой, тяжёлый суп, от которого пахнет бразильским воскресным обедом, бабушкиной кухней, домом. Рядом рис, фарофа из маниоковой муки, апельсин дольками.
Суза замолчал на полуслове, хотя я слышал, как он что-то говорил Джульетте до подачи. Слегка звякнула ложка.
Ризотто с белыми трюфелями.
Арборио, белое вино, бульон, ковш за ковшом, помешивая деревянной лопаткой по часовой стрелке. Масло, пармезан. Рис стал кремовым, обволакивающим, каждое зерно. Отдельно, но вместе они образовывали единую массу. Сверху трюфель тончайшими слайсами.
Джульетта ела молча. Спину не расслабила, посадку не изменила. Но ела, не отрываясь.
Мусака.
Нежные баклажаны с карамельной коркой. Фарш с корицей и мускатным орехом, как делают в Греции. Сливочный бешамель с корочкой из запечённого сыра.
Я услышал, как вилка ткнулась в дно формы. Ирина попробовала, охнула, отложила вилку. Но через несколько секунд снова взяла и тихие «тык», «тык» кончиками вилки по дну раздались снова.
Бирьяни.
Я снял крышку казана, разбив тесто, которым запечатывал блюдо. Пар вырвался столбом, горячий, золотой от шафрана, тяжёлый от специй. Кардамон, корица, гвоздика, лавр. Рассыпчатый рис, каждое зерно отдельно, одни белые, другие жёлтые от шафрана. Нежная курица, томлёная, с хрустящим жареным луком сверху.
Риши что-то пробормотал по-индийски, а потом звучали только мычания удовольствия.
Для Стальнова и ребят были подготовлены те же самые блюда, но в маленьких дегустационных порциях, чтобы не объедаться.