— … в месте Силы. Дитя Баланса можно инициировать только в месте Силы! Дитя Баланса можно инициировать только в месте Силы! Дитя Баланса можно ини…
Невыносимый свист сменил сообщение, я быстро вытащил гарнитуру из уха, и она развалилась на части в моих руках, подобно треснувшему вареному яйцу. В полной прострации я смотрел на обломки пустого пластмассового корпуса, перемешанного с тем, что в нем хранилось, — крошками глины.
Высыпав все это на стол, я рухнул в кресло и дернул себя за воротник.
— Амфора, — прошептал я. — Амфора памяти… Одну такую ты сделал для себя.
Древний хранитель таврических берегов, воитель по имени Махсуд, переквалифицировавшийся в гончара. Ты не просто так был в прошлом году приглашен севастопольскими дозорными, чтобы рассказать о сумеречных тварях. Тебя также попросили изготовить для них амфоры памяти. Волшебные банки данных, повествующие о том, что беспокоило их хозяев в последние часы и минуты жизни. Тебе было не впервой изготавливать их — эти вазы разного размера. Наверняка некоторые из них уходили и в Москву. Но сегодня тебе прислали одно из твоих же изделий в качестве амулета. И ты понял послание. Понял, что не просто так Пресветлый Гесер решил, что именно сегодня тебе понадобится амфора. Потому что сегодня ты должен был умереть. И сообщить что-то очень важное перед смертью. Потому ты и ел плов, как в последний раз. Потому и говорил, что тебе страшно. Потому и стоял в стороне от всех обсуждений, куря одну трубку за другой, словно пытался забрать с собой в Сумрак все удовольствия этого мира. А попутно — размышлял, что же именно является настолько важным, чтобы облачить в одну фразу, которую бы и запечатала амфора.
И этой истиной должно было стать что-то такое, чего ты не решился рассказать севастопольским дозорным и что не захотел рассказать сегодня нам. Но хотел, чтобы это узнал я. И рассказать мне напрямую ты не мог.
Потому что боялся. Боялся кого-то, кто всегда — физически или ментально — был рядом.
— Твою ж мать налево, — прошептал я.
Выскочив из кресла, я влетел в комнату, где Морозко и Клумси уже смотрели какой-то местный аналог Эм-ти-ви.
— Где вещи Ромки? — выпалил я.
Клумси вздрогнул от моего внезапного появления.
— Да у него ж не было вещей, — сказал он неуверенно. — Он ушел в том, в чем был.
— Не сомневаюсь, — перевел я дыхание. — А где его амулет?
Мотор «фиата» гремел на максимуме, и я запоздало переключил передачу. Ни к чему было привлекать внимание. Если меня остановят за опасную езду, я сумею заморочить головы местным копам. Вероятно. Но сама необходимость этим заниматься мне же самому выплывет боком.