Он поднял бровь:
– Можешь взять себе.
Я нахмурилась, не понимая, о чем он.
– Тебе не нравится, когда я зову тебя девочкой, верно?
– Потому что это вообще не имя! – упрямо протянула я.
– Верно. Так пусть твое имя будет Рен, «вьюрок» [4] .
Я нахмурилась еще сильнее:
– Правда?
– Тебе решать.
Я ненадолго задумалась, морща нос:
– А ты просто «дядя»?
– Ну да. Я – дядя, ты – Рен.
И теперь, пятнадцать лет спустя, он остается для меня «дядей». Мой хранитель, мой защитник. Самый близкий человек. А я валяюсь здесь и ничего не делаю, чтобы его спасти!
Пора. Проглотив комок в горле, выскальзываю из-под одеяла и начинаю одеваться.
Граждане жаждут крови. В воздухе висит возбужденное предвкушение зрелища. Как я их всех за это ненавижу!
Из конспиративной квартиры я выскользнула на рассвете. Быть может, подполье уже пытается меня найти, но прятаться я умею. В конце концов, я выросла во тьме. Я умею превращаться в тень.
По дороге в западный сектор Санктум-Пойнта, где расположена база, я обхожу стороной патрулируемые улицы, скрываюсь от камер дронов. Меньше всего мне нужно возбудить в ком-нибудь подозрения и нарваться на проверку личности – ведь отпечаток пальца на сканере сразу покажет, что я в розыске.
А я хочу спасти Джима.
Не знаю как – знаю только, что не дам, ни за что не дам ему умереть!
Печально известная Южная Площадь, в сущности, просто внутренний двор. Немощеная площадка, окруженная высокими каменными стенами. Под ногами – утоптанная почва красноватого оттенка. Вход – через грозные с виду, стальные ворота, охраняемые рядовыми из Жестяного Блока. У этого подразделения тренировочная программа даже проще, чем у Медного, и солдаты оттуда, как правило, выполняют простейшие задачи: патрулируют, стоят на карауле. Те, что выстроились сегодня у ворот, на вид моложе меня, и задача у них только одна: следить за гражданами, что нетерпеливой толпой спешат на утренний спектакль.
Я одна среди этой толпы, совершенно безоружная – словно голая.
Вижу эшафот, и в горле встает ком ужаса. На миг все расплывается перед глазами. Место казни – деревянный помост, приподнятый над землей фута на четыре; перед ним уже собрались люди, и с каждой минутой их все больше. Помогая себе локтями, пробиваюсь сквозь это людское море. За эшафотом видны еще одни электрические ворота; сейчас они закрыты, за черной решеткой – только тьма. Но я знаю: эти ворота открываются в тоннель, ведущий в самое чрево базы.
Вытираю о джинсы потные ладони. Мне очень тревожно, и совсем не помогают делу постоянные толчки в сознании. Деклан все утро пытается до меня достучаться, и Тана тоже. Я их не впускаю.