На заседание старейшин паладинского ордена рассматривали личное дело Виктора Сычёва, который проявил не только доблесть, а также выдержку и умение мыслить стратегически. Вследствие чего не только смог сохранить жизни паладинов, но и предотвратить прорыв тварей на территории российской империи.
— Что ж, Сычёв. Вы провели блестящую операцию, завербовали графа Злобина, предотвратили объединение культистов и ренегата Диброва. Жаль, конечно, что так и не смогли определить, кто же был гуляющимв тени, но в любом случае блестяще. Какие у вас есть пожелания? Хотите перевестись в столицу? У нас как раз освободилась прекрасная вакантная должность.
Сычёв покачал головой.
— Благодарю вас, но я бы хотел остаться в Братской губернии. Там ещё слишком много дел, но, если вы усилите довольствие этого региона, пришлёте больше способных бойцов, это будет лучшей наградой.
Сигимир Златоустов лишь хмыкнул. Он присутствовал на заседании, как вольный слушатель.
Инквизитор улыбнулся, но, быстро спрятав улыбку, посерьёзнел, он дал самую лучшую характеристику на Виктора. Всё-таки он был несправедлив, как к этому старому паладину, так и к графу Злобину.
Вечер в поместье Пылаевых был напряженным. Сначала прошел ужин в хмуром молчании. Затем, когда слуги унесли тарелки и еду, Александр Филиппович Пылаев уставился на своего сына, который невозмутимо выдержал взгляд отца.
Все ожидали того самого разговора.
— Итак, какие же твои предложения? — наконец нарушил молчание Александр Филиппович. И это было хорошим знаком. Он не выдержал Первым.
— Если хочешь, ты можешь оставаться по-прежнему мертвецом, по бумагам, естественно. Если нет — мы можем опровергнуть новости о твоей гибели, но главой рода ты больше не будешь.
Александр Филиппович внутренне содрогнулся. С одной стороны, он понимал, что если сравнивать два периода, тот, где он был главой рода, и тот, где эту роль принял на себя Дима, то сразу ясно, что он хорошо воспитал сына. И тот способен привести их род к успеху.
Плевать, что Дима считает, будто на самом деле сделал всё это благодаря этому выскочке, которого подселил к ним Злобин. Но в любом случае, соглашаться с тем, что его задвигают, Александр Филиппович не мог. Хотел бы согласиться, но горячая кровь в нём вспыхнула, и он готов был уже взорваться, как Дмитрий поднялся спокойно и спокойно посмотрел на отца.
— Я больше не хочу, чтобы про наш род говорили так, будто бы мы посмешище, — произнес он, — если ты готов исправиться, готов поменять образ жизни и начать работать на наше благо, я уступлю. Но ты сам себе ответь на этот вопрос. Чем ты будешь заниматься? Дальше играть? Терять таким трудом восстановленные земли и статус? Я и так тебе это организую — играй сколько влезет, но я больше не позволю подвергать наш род такому риску.