Наблюдаю тайгу. Хорошо. Спокойно. Благостно. Нас догоняет деревенский почтальон на коне и меня подсаживают, почти на шею перед седлом. Высоко! Страшно! И все равно счастье!
Еще помню. Я болею. Лежу в своей комнате за печкой и мама приносит мне сладкие фрукты из баночки болгарского компота. Фрукты и компот — не редкость. Удивительно — когда именно мне. Одной. Мама. Обо мне помнят! Меня любят! И это точно воспоминание. Жаль, я редко болела.
— Ты маленькая такая хорошая была, — говорит мне бабушка. — Шустрая. Легкая на подъем. Что ни скажешь сделать — бегом бежишь выполнять.
Сейчас я подросла. И перестала быть хорошей. Я плохая.
Я рано созрела. Месячные начались в поезде. Бездетная тётя иногда брала меня к себе на зимних каникулах. Ехали в плацкарте день. Это был день ужаса. Я не понимала что со мной происходит. Я умираю? Черные сгустки пропитали колготы, рейтузы. Еще страшнее было сказать об этом. Признаться! Словно в ужасном проступке, преступлении. К этому возрасту уже появилась стойкое убеждение — если что-то со мной случается, это непременно моя вина. САМА ВИНОВАТА — уже въелось в подкорку. И поэтому я молчу до последнего.
— Теперь так будет каждый месяц, — строго сказала тётя.
Что это? Почему? В чем я провинилась? Эти вопросы тогда задавала себе мысленно. Вслух нельзя. Это я поняла. О таком не говорят вслух. Это стыдно. И сама я теперь нечистая… стыдная.
Вот в это время я окончательно перестала быть хорошей.
Я резко вытянулась. Стала самой высокой в классе. Самой крупной. Буквально выскочила грудь. Кожа груди покрылась лучами розовых трещин, которые превратились в белые рубцы. Сформировалась попка. Сейчас я бы гордился такой крепкой как орех попкой и стоячей грудью третьего размера, хоть и в рубцах. Но тогда началась череда моих трагедий.
— Толстозадая! — Слышала я дома вместо имени.
— Да в кого у тебя титьки такие выросли! — Негодовала бабушка.
Мама молча поджимала губы. Она родила меня в 20 лет. И вот вдруг в свои молодые годы получила «в дети» здоровую титястую девицу.
Лицо покрылось прыщами. И это оказалось самым страшным.
За мои «титьки» надо мной подсмеивались одноклассники. Все девочки — тонкие звонкие. Самое широкое в их теле — коленные чашечки. И только я непонятно кто, и не ребенок, и не девушка.
Прыщи сделали меня изгоем. Я окончательно превратилась в «уродку толстозадую». И еще в «очкарика».
Очки стали последним комком земли на могилу моего детства.
Очки вызревали долго. С детского сада. Начались они с убеждения взрослых, что я тупая. Этим открытием охотно делились с соседями и знакомыми: