Мия с каждым моим действием дрожала всё сильнее. Я даже видел, как волоски у её шеи встали дыбом, и кожа покрылась мурашками.
Но Булочка не сдавалась и снова предприняла попытку освободиться от моего захвата. Не получилось, так как я, кажется, намертво прилип своим членом к её попе. И я очень надеялся, что у неё не будет ожога, потому что дружок был раскалён, как мартыновская печь.
— Мия, если ты не прекратишь так ёрзать, я тебя трахну, ей богу – зарычал я, прижимаясь к ней сильнее и давая ей почуствовать реальность своей угрозы.
Она, к моей радости, замерла, вызвав у меня ухмылку: не поможет. Я и так тебя трахну. Ну или уйду — тебе решать, и решать сейчас, милая.
— Скажи, Булочка моя, ты зачем приходила ко мне в больницу? – негромко и спокойно начал допрос, но прежде, чем она начала бы мне врать, добавил. – Только не надо мне заливать про поручение коллег и их беспокойство обо мне. Я не самый любимый здесь коллега, и вряд ли я поверю в их участие в моей жизни. Соври лучше что-то другое.
Сделав несколько глубоких вдохов, словно бы решаясь что-то сказать, Мия по-прежнему стояла, молча, и царапала своими ногтями мои руки, даже не осознавая этого.
Отвернув лицо к окну, она хмурила брови, усиленно что-то соображая и не решаясь ничего сказать. Но мне, в принципе, это и не сильно-то и надо было.
Я понимал, что согласиться вот так, сходу, со мной и признаться в том, что не было никаких поручений, и она приходила ко мне потому, что переживала за меня и что всю еду готовила она для меня лично, и передавала через подружку — ей сложно. Мне было достаточно и того, что она прекратила ерзать и крутиться в моих руках, её поза стала менее напряженной, что Булочка даже немного оперлась на меня спиной.
Если женщина, даже когда вы ругаетесь или выясняете отношения, к вам сама прижимается — всё, главное — не обосраться дальше. Я шёл в наших взаимоотношениях с Мией, как по минному полю. Больше я не вынесу ни одного косяка. Я был предельно осторожен, как Филипп Пети во время своего безумного трюка.
— Я быстро выздоровел только благодаря тебе. Тебе и твоей еде, которую ты для меня готовила, – тихо сказал я, еле касаясь, проводил пальцами по её предплечьям.
Мия фыркнула, и закусила губы, чтобы не выдать улыбку. Зато я с удовольствием пронаблюдал, как по её рукам строем прошли мурашки. Она уже не злится — это самое главное, а с остальным я, надеюсь, справлюсь.
— Ми, давай дружить совсем по-взрослому, иначе меня снова госпитализируют с каким-нибудь нервным истощением, и Юрьевна меня тогда точно кастрирует, – попросил я, а сам еле заметно, даже почти бесконтрольно, двигал своими бёдрами.