Что из этого всего могло выйти — должно было показать лишь время. А для меня так-то наступал момент прощаться с США и отправляться в Европу. На большую охоту! Благо знакомство с местной мафией позволило мне заполучить на руки пару десятков совершенно легальных паспортов, оставшихся от умерших иммигрантов из совершенно разных стран, по которым виделось возможным, не засвечивая своё реальное имя, въехать в Германию, где меня ждала моя винтовочка со снайперским прицелом.
Игра в Джеймса Штирлица
Джеймс Бонд и Макс Отто фон Штирлиц. Первый — шпион, второй — разведчик. Чью роль мне было бы сподручней отыгрывать?
С точки зрения куража — конечно же, агента 007! Как же! Тут тебе и всякая разная невообразимая шпионская техника! И красивые женщины, дорогое вино, яхты, бизнес-джеты, казино! И столько приключалова на жо… э-э-э голову, что адреналин аж из ноздрей обязан бить струёй! В общем, зрителю понравилось бы очень.
Но мы-то жили не в какой-нибудь киновселенной ради интереса зрителей, мы жили в реальном мире и для себя. А потому с точки зрения здравого смысла лично мне куда ближе была роль товарища Исаева. Тихо, мирно, интеллигентно прийти, сделать своё дело и, не поднимая шума с пылью, уйти. Кра-со-та! Иного и не надо!
Да, скучно! Да, серо и пресно! Зато жизненно! И куда более безопасно!
Правда вот и на Штирлица я сильно не тянул. Не тот склад ума, не тот характер, не то образование. Женат, опять же! С итальянской мафией дела вот только-только крутить начал — то есть уже был замечен в порочащих связях. Разве что беспощаден к врагам. Это, да. Есть такое дело. Но не к врагам какого-то там рейха, а к тем, кого считаю врагами дела своей новой жизни. А ещё… Язык! Чёртов язык!
— Эх, говорила мне мама в детстве — «Сынок, учи иностранные языки. В жизни пригодится.». А я всё машинки, машинки, да машинки… конструировал. Мультимиллионером с того дела стал, однако страдать всё равно приходится, — едва слышно пробурчал я себе под нос. — А я кручу, кручу, педали кручу! С горы, с горы, с горы, как птица лечу! — выжимая из себя практически последние силы, налегал на те самые педали, которые, из-за изрядно забившихся с непривычки мышц ног, никак не желали легко и непринуждённого крутиться. Да и никакой горы, о которой пел кот Леопольд, тут тоже не наблюдалось. Лишь прямая грунтовая дорога. Нескончаемая, блин!
С чего мне вдруг пришлось опять страдать?
Да с того, что из-за незнания немецкого языка мне по прибытии в Германию приходилось изображать из себя невесть кого и тыкаться туда-сюда, словно слепому котёнку.