Он на мгновение замирает, а потом коротко, по-мужски так хохочет.
— Реабилитолог? Доктор, больному сейчас как-то не до массажа пяток. Мы его на операционный
стол везём, а не на ЛФК. Свободна.
Мужчины подхватывают носилки с моим «синим» туристом и тащат к вертушке. Я, естественно,
рвусь следом. Ну как — рвусь… ковыляю по сугробам, размахивая руками.
— Это мой пациент! — стараюсь перекричать винты. — Только я знаю, как он реагировал на…
«Медведь» не слушает, загружает носилки, а потом бросает помощнику через плечо:
— Закрывай. Лишний балласт нам не нужен. Перегруз будет.
Винты набирают обороты, и мне ничего не остаётся, как отбежать. Вертолёт поднимается,
оставляя меня в снежном вихре обтекать от злости и осознания собственной ничтожности в
глазах этого бородатого божества.
Воронов
Очередной переезд, очередная «элитная» дыра. Я отчаянно добивался перевода в госпиталь
имени Бурденко, ждал лучшего хирурга страны и новой операции, которая залатает этот чёртов
позвоночник и вернёт меня в строй. А вместо этого меня выгружают в «домик для Барби». Центр
реабилитации? Издеваетесь?!
Это же официальный приговор, расписка в моей беспомощности. Меня просто списали в утиль,
как старый БТР, отправив догнивать среди розовых стен и фикусов. Внутри всё клокочет от
бешенства: не хочу «восстанавливаться», а хочу воевать!
И тут она выходит из тени.
В глазах на миг темнеет, но уже не от боли. Роскошная. Статная. У этой женщины такие формы,
что любой устав летит к чертям: крутой изгиб бёдер, ярко выраженная талия и рыжая коса
толщиной с мой кулак. Незнакомка смотрит на меня не с жалостью, как все эти сиделки, а с
таким вызовом, будто я — не генерал в инвалидной коляске, а рядовой, нарушивший дисциплину.
В её голубых (неожиданно для рыжей) глазах — неприступная крепость, которую хочется
штурмовать без артподготовки, захватить голыми руками.
Глава 2. Курс интенсивной мести
— Везите его в третью смотровую, — приказываю санитарy, демонстративно игнорируя тяжёлый,
как гусеница танка, взгляд «Медведя». — И проследите, чтобы кресло вернули курьеру. Оно
казённое, числится за военным госпиталем, да и у нас тут не пункт проката металлолома.
Голос у меня ровный, как линия на выключенном мониторе, хотя внутри всё вибрирует от
предвкушения. Сладкого, как вишнёвый сироп, чувства праведной мести. Санитар Семён — широкой
души человек — понимающе кивает и вцепляется в обрезиненные ручки инвалидной коляски.
Воронов за моей спиной выдаёт серию рыков. Что-то про «куриную ферму» и «розовый заповедник
для нежных девиц», но я уже не слушаю. Принимаю из рук дежурной медсестры папку — тяжёлую,
пухлую, пахнущую архивной пылью, типографской краской – мой личный справочник по
эксплуатации одного заносчивого генерала.
Пока Семён, натужно кряхтя, помогает этому титану перебазироваться на кушетку — а судя по
грохоту и скрипу металла, в кабинете происходит стыковка двух тектонических плит — у меня в
кармане взрывается вибрация. Телефон.
— Белова на связи, — отвечаю и стремительно выхожу в коридор.