— Будет вам известно, господин майор, — ее голос зазвенел, как натянутая струна, готовящаяся порваться, — слабый пол — это гнилые доски. А для вас я — Мария Викторовна. И разговаривать со мной будете соответственно.
— Но позвольте… — попытался вставить слово начальник академии, явно чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, — они же пустые!
— Не позволю, — резко вздернула подбородок Мария. — Где доказательства, что они были полными? Почему вы не дали разрешения на сверку при погрузке? Почему не застраховали груз, если он такой ценный?
Мужчины снова переглянулись, на сей раз с явным замешательством и растущей злостью. Они явно не ожидали такого отпора.
— Вы понимаете, что содержимое контейнеров — собственность Министерства обороны? — оставаясь самым спокойным из троих, но с нарастающей холодностью в голосе, уточнил начальник академии.
— Нет, не понимаю. Покажите, где это написано? — она сделала ударение на последнем слове, тыча пальцем в лежащую папку. — Я лично вижу отправителя — китайскую компанию «Глобал Лоджистик», и получателя — какое-то никому не известное акционерное общество «Прогресс-Инвест». Где тут про оборону? Где хоть одна печать вашего министерства?
— Да как ты смеешь, курица! — майор побагровел, как рак, и с неожиданной для его комплекции резкостью бросился к столу, явно намереваясь перегнуться через него и применить силу.
В отличие от обоих полковников, одаренным он не был — я не чувствовал от него никакого импульса, ничего, кроме слепой, животной ярости, — но вел себя нагло и развязно, как в пивной.
— Охолонитесь, сударь! Вы не в хлеву и не у себя дома! — я встал и заслонил собой Марию, чтобы сохранить дистанцию, и несильно, но решительно толкнул майора в грудь, ощутив под пальцами грубую ткань мундира и мягкую жировую прослойку.
Тот отшатнулся, а оба полковника с изумлением уставились на меня, будто увидели, как ожила статуя.
— Ты кто такой, сопляк? — угрожающе сжав кулаки и вбирая голову в плечи, как бык перед броском, майор развернулся ко мне. От него пахло потом, перегаром и дешевым одеколоном.
— Может, и сопляк, но точно не такое быдло, как ты, — с ходу перейдя на «ты», я уже мысленно прикидывал, с какой стороны ему заехать, чтобы не размазать по стенке. В молодости майор, возможно, и представлял из себя что-то, но сейчас это был просто обрюзгший, заложивший мундир за воротник кусок сала на тонких ножках.
— Что ты сказал, щенок? — он еще сильнее побагровел, и жилки на его шее налились кровью, угрожая лопнуть.
— Щенка в зеркале увидишь! Для тебя я — Аркадий Афанасьевич!