— Как себя чувствуешь? — я планировал поговорить с ней уже дома, в спокойной обстановке, но не удержался и спросил, как только мы уселись на заднее сиденье такси.
— Хорошо, — глухо, глядя в грязный пол салона, ответила она.
Обычно довольно эмоциональная и живая, на этот раз её речь была абсолютно бесцветна, лишена каких-либо интонаций. Голос звучал ровно, монотонно, как у робота.
— Тебя там… не обижали? Никто не причинил тебе вреда? — настаивал я, стараясь говорить помягче.
В ответ — молчание. Она лишь отрицательно качнула головой, не поднимая глаз.
Внимательно осмотрев её, я не видел никаких видимых признаков того, что с ней плохо обращались. Ни синяков, ни ссадин. Я попытался сконцентрироваться и посмотреть глубже, на энергетическом уровне. Обычно, если человека бьют, унижают или просто подвергают сильному моральному давлению, на его ауре остаются следы, «трещины», и чтобы скрыть их, требуется немалое мастерство и время.
Разумеется, у семейки Вартов были возможности и ресурсы, чтобы «замести» такие следы, но у них попросту не было повода это делать. Как я понял из обрывочных фраз во время переговоров, сестра почти сразу согласилась на их условия, упёрся именно прежний Аркадий. Хотя чем он руководствовался, отказываясь от денег, было для меня совершенно непонятной загадкой.
— Есть хочешь? Может, заедем куда-нибудь? — решив сменить тактику, я попытался зайти с другой стороны, спросил с самой доброй улыбкой, на какую был способен.
— Нет, спасибо, — так же отстранёно, безжизненно прозвучал её ответ.
— А у нас, между прочим, новостей куча! Приедем домой — всё расскажу. Слушай, может, тебе что-нибудь купить нужно? Или съездить куда? В магазин? — я сосредоточился на её ауре, пытаясь уловить малейшие колебания, всплески эмоций, одновременно продолжая болтать. — Может, в футбол потом во дворе погоняем, как в детстве? А?
— Аркаш… — она наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах я увидел не боль или страх, а глухую, бесконечную усталость. — Не выдумывай, ладно? Дай мне просто прийти в себя, отойти… Потом поговорим, хорошо? Вымученно, почти шёпотом попросила она.
Мне стало стыдно. Человек только что пережил серьёзнейший стресс, побывал в заложниках, а я тут со своими подозрениями и проверками, ищу врагов там, где их, возможно, и нет. Я кивнул и откинулся на спинку сиденья.
Дальше мы ехали молча. Она так и не отрывала взгляд от окна, за которым мелькали унылые осенние пейзажи спального района. Когда машина остановилась напротив знакомой калитки, мы так же молча вышли, расплатились с таксистом и прошли в дом.