Нет. Не позволяй себе жалости.
Я сижу в своем укрытии, боясь даже пошевелиться. На мгновение мне кажется, что я вовсе перестала дышать, боясь привлечь его внимание. Он делает шаг. Второй.
— Амелия! — его голос разрезает гнетущую тишину, но кажется, он не видит меня. — Прекрати играть со мной в эти игры.
Я отсюда вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки. Я вижу, как золотые глаза вспыхивают. Сначала гневом, потом… чем-то ещё.
— Выходи, — он делает шаг вперёд, и половицы скрипят под его весом. — Не заставляй меня…
Я продолжаю молчать. Он проходит мимо, и я выдыхаю.
— Да чтоб тебя, Амелия!
Его лицо искажает гримаса ненависти. Сжатый до белых костяшек кулак ударяется о стену, и по больнице проносится волна вибрации.
— Я найду тебя, Амелия. Во что бы то ни стало найду, и тогда мы с тобой все равно поговорим, — добавляет он чуть тише, но от этого не менее устрашающе.
Я слышу его шаги. Они приближаются. Тепло в теле превращается в жар. Жар в огонь. Мои руки начинают светиться. Я поднимаю ладонь, и золотые искры танцуют между пальцев, но он проходит мимо палаты, а следом захлопывается дверь. Вздрагиваю, и все свечение тут же растворяется.
Он не увидел меня. Не нашел. Не почувствовал или…
Или только сделал вид, но теперь это уже неважно.
Я позволяю себе упасть на пол, чувствуя, как магия отступает окончательно, оставляя после себя страшную усталость.
Где-то в глубине коридора скрипит половица.
Больница живая.
И она запомнила этот момент.
Только когда все окончательно стихает, я поднимаюсь на ноги. Выхожу из своего укрытия и обращаю внимание на то, что не видела до этого.
Приемное отделение представляет собой круглый зал с высоким потолком. Когда-то здесь висела люстра, но теперь её остатки лежат в углу. Я делаю шаг, и камин в стене неожиданно вспыхивает ровным пламенем, словно я нашла какую-то потайную кнопку и случайно нажала на нее.
В углу стоит кресло с вылезшей набивкой. Касаюсь его рукой, удивляясь, насколько оно на самом деле мягкое. Старый плед на спинке пахнет лавандой, будто его только что вынули из сундука.
Я иду дальше. По коридорам с потрескавшейся краской. Здесь повсюду полки с лекарствами, аккуратно завешанные паутиной, как кружевными занавесками. На дальней стене тикают часы, но их стрелки застыли ровно на пяти.
Заглядываю сначала в одну палату, потом во вторую и так далее, замечая, что все они абсолютно одинаковые. Обычные комнаты с двумя койками. Они застелены чистым, хоть и пожелтевшим бельём. На тумбочках стоят подсвечники с застывшим воском, который когда-то стекал причудливыми наплывами, как застывшие слезы.