Здесь, среди теней заброшенной больницы, начинается моя новая история.
Амелия
Я остаюсь одна.
Тишина здесь особенная — не мертвая, а словно затаившаяся. Как будто старое здание прислушивается к моему дыханию, подстраиваясь под его ритм.
Мои колени подкашиваются, когда я ступаю в полуразрушенный приемный покой. Грудь вздымается так сильно, что кажется, ребра вот-вот треснут. Я прижимаю ладонь к солнечному сплетению, чувствуя, как сердце колотится, словно пойманная птица.
Лучи заходящего солнца пробиваются сквозь разбитые витражи, рассыпаясь по полу разноцветными бликами. Пылинки танцуют в этих лучах, как золотистые мошки летним вечером.
Я делаю шаг. Половицы поскрипывают, но не проваливаются. Будто сама больница подобрала для меня самые крепкие доски.
— Боги, я чуть не умерла… чуть не сошла с ума от этой гаммы чувств, разрывающей мою душу. Он меня предал. Растоптал. А я… я впервые решилась на отчаянный шаг и вот я здесь.
Пальцы сами собой тянутся к шее, где ещё остались следы его вчерашних поцелуев. Теперь они жгут, как клеймо.
Он целовал её теми же губами. Говорил ей те же слова. Смеялся над моей наивностью…
В горле встаёт горький и невыплаканный ком. Я сжимаю веки, но перед глазами снова и снова всплывает картинка. Ее руки на его бёдрах, её пальцы в его волосах…
— Как я могла не заметить?
Воздух в больнице внезапно становится густым, как сироп. Я хватаю ртом эту тяжёлую влажность, чувствуя, как запах плесени и старых лекарств въедается в лёгкие.
Я не могу… Дышать…
Руки дрожат. Всё тело дрожит. Я падаю на колени перед рассыпавшейся аптечкой, и осколки стекла впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья. Физическая боль сейчас для меня как блаженное отвлечение. Что-то живое. Что-то настоящее во всей этой лжи.
Пусть болит. Пусть кровоточит. Это лучше, чем…
Снаружи раздаётся треск веток. Лёд пробегает по спине. Джонатан. Это он. И он пришёл за мной.
Нет-нет-нет, только не сейчас…
Я забегаю в одну из пустых палат и вжимаюсь в стену, чувствуя, как шершавая штукатурка царапает обнажённые плечи. Где-то в глубине коридора что-то звякает. Может, старый капельник, может, что-то похуже.
Дверь распахивается с оглушающим грохотом, будто сюда вошёл самый настоящий дракон, а не человек».
— Амелия, я знаю, что ты здесь. Ты закончила свой спектакль? — его голос бьёт по нервам, как плеть.
Я поднимаю голову. Смотрю в стену прямо перед собой. Он не знает. Не знает, что я здесь. Всем телом еще сильнее вжимаюсь в угол.
Джонатан стоит на пороге, залитый багровым светом заката. Его обычно безупречные волосы растрепаны, на лбу блестит испарина. Впервые за всё время он выглядит… человечным.