В груди что-то ломается.
Я вспоминаю его руки на моей талии месяц назад, когда мы танцевали на балу. Его шёпот: «Ты сияешь ярче всех звёзд».
Ложь. Всё ложь.
— Ты целовал меня, — вырывается у меня. — Ты говорил…
— Говорил то, чего от меня ждали, — он пожимает плечами и солнечный луч скользит по серебряным застёжкам на его мантии. — Разве ты не понимала?
Он говорит это без гнева, без злобы. Просто правда. Его правда.
Сердце сжимается. В груди пусто, как в выжженной чаше. А ведь я…
Я понимала. Где-то в глубине души я понимала, что все это лишь слова, но…
Но я также помню, как он неделю назад сам принёс мне книгу по древним рунам. Как его пальцы дрожали, когда он поправлял прядь моих волос.
А может, мне просто хотелось в это верить?
— Ты использовал меня, — шепчу я.
— А ты все еще веришь в сказки, — отвечает он.
— Ты взял меня за руку. Сказал, что всегда будешь рядом, что моя магия — огонь и она обязательно пробудится. Ты тогда даже улыбнулся, — я глотаю воздух, словно в последний раз. — А теперь? Получается, что всё это было ложью?
— Ты выглядела слишком растерянной. Я подбодрил. Всё просто.
Все просто. Для него возможно, да. Для меня — это были искры. Словно он дал мне надежду. Прикоснулся к самому сердцу, а теперь просто стряхивает меня, как пыль с мантии.
— Ты предал, — тихо слетает с моих губ.
Внутри меня… что-то движется. Шевелится. Вибрирует, словно пробуждается древнее. Я чувствую жар, идущий от кончиков пальцев, как будто под кожей полыхает свет. Магия. Моя магия.
Он не знает. Никто не знает. Я хотела рассказать… в ту последнюю ночь, под луной, в саду. Когда его губы оставили на моих теплые следы, а сердце верило, что всё по-настоящему. Но я не сказала. Побоялась. Решила, что сделаю это позже. А теперь… теперь это моё преимущество.
Он делает шаг ближе. В его глазах снова этот пронзительный холод.
— Ты не посмеешь сбежать, Амелия. У нас гости. Представители Совета. Ты опозоришь не только себя, но и весь свой род. Ты думаешь, тебе сойдёт это с рук? Твои родители. Простят ли они тебя после этого?
Я смотрю ему в глаза. Пустые, отстраненные. Такие, какими я еще никогда их не видела. И впервые мне плевать.
— Мне плевать на твой род, Джонатан. Плевать на чужие мнения. На гостей. Ты предал меня. Всё это время ты врал, глядя мне прямо в глаза.
— Не говори, что ты правда думала, что я тебя полюбил? — он приподнимает бровь и в его голосе откровенное изумление, будто я сказала нечто особенно глупое.
— Да, — вырывается из меня. — Хоть на миг… я надеялась.
Он смеётся. Звонко. Заливисто. Смех, в котором нет тепла, только насмешка и жестокость.