Но в тот момент мне всё равно. Пусть бы я исчезла. А лучше начала бы жить заново, но подальше отсюда. Подальше от этого места. Подальше от жениха-предателя.
Амелия
Я бегу.
Воздух рвёт лёгкие. Каждый вдох словно глоток раскалённых углей. Белоснежный шёлк платья теперь бурый от грязи, клочья ткани цепляются за колючие ветки, оставляя за мной след, как окровавленную тропу. Ветви хлещут по лицу, колют ноги. Сбитые до крови босые ступни предательски скользят по влажной земле. Мир вокруг словно затаил дыхание, только гул в ушах и сердце, бьющееся где-то в горле, не дают забыть, что это реальность. Это не сон.
Я слышу его шаги позади себя. Тяжёлые, размеренные, неспешные. Джонатан не торопится. Он дракон, который всегда уверен, что добыча уже в его когтях. Я слышу его дыхание. Глухое, ровное, пугающе спокойное.
Не то что мое. Рваное. Сбивчивое. Переодически срывающееся на хрип.
— Остановись, — его голос обжигает спину. Низкий, с лёгкой хрипотцой, той самой, что заставляла меня дрожать вчера вечером, когда его губы скользили по моей шее. Теперь в нём нет ничего, кроме ледяного раздражения.
Я резко оборачиваюсь. Волосы растрёпаны. Мокрое от слёз и пота лицо исцарапано, платье порвано, руки дрожат. Грудь судорожно вздымается, но я замираю.
Зато Джонатан. Он как всегда прекрасен. Проклятая красота драконьей крови.
Высокий, с плечами, которые не скрыть даже роскошным камзолом. Его тёмные волосы, обычно собранные в безупречный узел, теперь рассыпались по плечам, будто чёрные крылья. Резкие скулы, будто высеченные из мрамора, нос с лёгкой горбинкой, доставшийся ему в наследство от какого-то далёкого предка-варвара.
И глаза… Золотые. Драконьи. С вертикальными зрачками, которые меня всегда завораживали.
Только сейчас в них нет ни капли раскаяния. Лишь холодное раздражение, будто я непослушный щенок, сорвавшийся с поводка.
— Ты не имела права подслушивать, — говорит он, и его длинные пальцы сжимаются в кулаки. На одном из которых фамильный перстень с рубином. Мой подарок на свадьбу.
— Не имела? — мой голос хриплый, рвущийся из груди вместе с болью. — А для кого это предназначалось? Для моей сестры? Для той, с кем ты переспал накануне нашей свадьбы?
Его губы искривляются. Не в улыбке — в гримасе.
Он приближается. С каждым шагом его тень удлиняется, как будто поглощает остатки света. Его лицо спокойное, глаза — равнодушные и в них нет ни капли раскаяния.
— Ты же не думала, что у нас с тобой всё всерьёз? — произносит он тоном, будто обсуждает погоду. — Это изначально был брак по расчёту. Ты — выгодная партия. Я — представитель рода, которому нужно усиление. Мы оба знали, на что идём.