Мартин поднимает на него глаза, полные невероятного облегчения.
— Спасибо! — вырывается у него. — Я… я знал, что ты сжалишься!
— Я не сжалилась, Мартин, — поправляю я его мягко. — Я просто вижу, что ты не предатель. И даю тебе шанс это доказать. Теперь вставай. Иди, умойся. На кухне тебя накормят.
Он поднимается, неуверенно пошатываясь, ещё раз кланяется и, бормоча слова благодарности, плетётся к больнице.
Я возвращаюсь к Джонатану. Он всё ещё смотрит вслед Мартину с нахмуренным лбом.
— Он не заслуживает твоей доброты, — тихо ворчит он.
— А разве ты заслуживал? — так же тихо спрашиваю я, снова касаясь его руки. — Или я? Мы все заслуживаем второго шанса, Джонатан. Именно этим наш дом и отличается от других.
Он смотрит на меня, и суровость на его лице тает, сменяясь тихим пониманием. Его пальцы снова переплетаются с моими.
Мы стоим так, на пороге нашего дома. Сумерки сгущаются, но они не страшны. Вокруг кипит жизнь. Та, что мы спасли и построили вместе. Вокруг слышны голоса пациентов, смех Лиры, ворчание Альберта, мурлыканье кота.
И где-то в глубине двора, у ручья, пульсирует мягким светом ледяная сфера с моей сестрой внутри. Напоминание о прошлом, которое мы обязательно исцелим. Я закрываю глаза, чувствуя тепло руки Джонатана и ровный, счастливый гул дома.
Джонатан
Я стою у плотницкого верстака, что сколотил своими руками в старой кладовке за кухней. В воздухе витает запах свежей стружки, сушеного чабреца и тёплого хлеба. И это такой привычный и настоящий запах дома. Нашего дома. За окном слышен смех пациентов, лай собаки, которую приютила Амелия, и ровный деловой гул жизни.
Я выстругиваю последнюю деталь. Маленькую, тщательно отшлифованную деревянную птичку. Это для колыбели, которая уже стоит в стороне и ждет своего часа.
Мои руки, привыкшие к весу меча и жесткости драконьей чешуи, с непривычной нежностью работают с мягкой липой. Я до сих пор удивляюсь этому превращению. Человек с властью, званием, нашедший своё королевство в старой больнице. Дракон, сторожащий не свою сокровищницу, а жизнь. Их жизнь. Хотя с каждым днем я все больше удивляюсь, что мое сокровище — Амелия и все, что с ней связано.
Дверь скрипит, и в мастерскую вплывает Амелия. Вернее, вплывает её живот, опережая её на добрых полшага, а за ним уже и она сама, с лёгкой улыбкой на усталых, но счастливых губах. В её руках связка свежесобранной лаванды.
— Опять пылишь? — она подходит и, встав на цыпочки, смахивает стружку с моего плеча. Её движения стали такими плавными, обтекающими. Она носит наше дитя. Наше крохотное счастье.