— Да? А кто тебя видел без косынки? — вскинулась мать.
— Но…
— Так что помалкивай. Не порти репутацию ни себе, ни будущему мужу. А словам дворовой шпаны и так никто не поверит, — припечатала мать, имея в виду моих уличных друзей, нечаянных свидетелей.
— А по поводу магии… Так случайно вышло, милая. Кто же виноват, что ты не вовремя попала под нее, когда я развлекался на заднем дворе этого дома. Не так ли, дорогая теща? — не глядя на мою мать сочинял историю Гари.
— Да, дорогой зять, — поддакнула мама.
— Вы не имеете права так со мной обращаться…
Гари лишь продолжал смеяться.
— О, милая Эвелина, ты все еще не поняла своего положения. Ты никто. Благородная кровь против тебя, а твоя мать сама тебя продала. Кто же тебе поверит? Скорее, скажу что решила набить себе цену.
Я почувствовала, как отчаяние окутывает меня с головы до ног. Моя последняя надежда на справедливость и защиту рушилась на моих глазах, а смех Гари и мамы звучал в ушах как похоронный звон.
Я понимала, что мои шансы на побег исчезли. Мое сердце было наполнено отчаянием и болью от предательства двух самых близких мне людей.
— А знаешь, ты достала меня! Не думал, что ты так изворотлива да еще и строптива. Так что знай, я не буду ждать неделю, чтобы сделать тебя своей. Сама виновата. Станешь женщиной прямо сейчас, — он склонился прямо ко мне и сильно прикусил мою губу. Я зарыдала еще горше. — А ты… — он качнул головой в сторону мамы. — Проваливай отсюда на хрен. И чтобы до утра я тебя не видел.
— Н-да. Конечно, конечно. А деньги вы тоже тогда раньше дадите?
Похоже, это все что интересовало мать.
— Проваливай!
Я думала, что хуже быть уже не могло. Но как же я ошибалась!
Гари схватил меня за руку и решительно потянул в сторону моего дома. Я едва успевала за его шагами. Боль в спине, отчаяние и злые слова жениха жгли мою грудь.
— Помогите… Помогите… Кто-нибудь, — шептала я, но никого вокруг не было.
Никто не помешал Гари втолкнуть меня в гостиную и закрыть за нами дверь. Домашний запах теплого дома и вишневого пирога окрасился для меня в запах тошнотворного гнилья.
Барон толкнул меня вперед, и, продвигаясь по инерции, я остановилась около темного кресла, в котором мама любила читать. Он осмотрелся, морща нос от увиденного, и не скрывал своего отвращения.
— Ну и нищета. Дыра, а не дом. И ты еще нос воротишь от меня? Да ты должна мне пятки целовать за то, что я вырву тебя из этого дерьма, — громко произнес Гари, оглядываясь по сторонам.
Его взгляд скользил по потрепанной мебели и облупившимся стенам, выражая все его недовольство.