— Сколько⁈ — охренел Медунов.
— Больше полусотни миллионов на инфраструктурные и благотворительные проекты потратил, — продолжил я хвастаться. — Дома строю, парки облагораживаю, ряд совхозов в образцово-показательные обустроенные хозяйства за свой счет превратил. Но прибывают быстрее чем трачу, как ни пытайся. Санаторий вот здоровенный на Дальнем Востоке строим, на море — в сорок с чем-то миллионов обойдется. Восемьдесят процентов моих доходов автоматом на отдельный счет уходит — для простоты называю его «фонд Ткачева», он инфраструктурой и улучшением жизни наших граждан и занимается. Цеховики и взяточники меня еще и по этому бесят — у вас денег, извините, жопой жуй, а они на них брюлики покупают и в бачке унитаза топят. Сделай ты, мразь, хоть что-то полезное. Ненавижу богачей, которые нихрена хорошего для людей не делают, — раздраженно сплюнул на землю.
— А в этой твой «фонд» пожертвовать можно? — подсуетился опытный аппаратчик Медунов.
— Можно, — подтвердил я. — Товарищи из Политбюро так и делают, все отчеты о тратах предоставляются по первому требованию. Очень приятно читать, — улыбнулся.
Правда приятно — вот они, добрые дела, прямо перед глазами и в цифрах.
— Тоже, пожалуй, поучаствую, — решил генерал и открыл дверь сарая.
Сидящие на земле живые бандиты выглядели не очень — один, лысый и бледный, баюкал висящую плетью, перебитую в запястье, перетянутую жгутом и забинтованную правую руку, второй, бородатый и взъерошенный, с упакованными в наручники за спиной руками капал кровякой из сломанного носа, а третий, одетый в запачканную белую рубаху, брюки и очки тихонько подвывал и раскачивался, роняя слезы. У этого тоже руки за спиной.
— Ну что, беспредельщики ё*аные, вас тут кончать или рассказываем все и на «четвертак», лес валить? — предложил товарищ генерал.
— Пошел на*уй! — внезапно прервал вой очкарик и завыл снова, получив в рожу обутой в чешскую лакированную туфлю генеральской ногой.
— Это же неэффективно, товарищ генерал, — расстроился я. — Вы «Молот ведьм» читали? — взял с верстака пассатижи.
— Это про инквизицию? — проявил он интеллигентность.
— Про нее, — подтвердил я. — Много грубого, единовременного урона — это, конечно, устрашает, но асоциальные элементы к такому привыкли. Вот, возьмите, — протянул инструмент.
— Дожил — дети методам военно-полевого допроса учат, — вздохнул он.
— Мне больше термин «экстренное потрошение» нравится, — заметил Андрей Викторович.
— Зловеще! — оценил я.
— Откройте-ка бородатому рот пошире, — велел генерал.
— Вы что, мусора… — начал было возмущаться тот, но один КГБшник схватил его за волосы, а второй нажал кулаками на скулы, заставив открыть рот.