— На самом деле, — с ироничными нотками благодарности произнёс он, — всё благодаря тебе! Не знаю, как так вышло, но я сразу почувствовал, когда ты появился там. Когда ты вернулся. Это ощущение было похоже на волну, которой меня обдало. Если до этого я скитался, пытаясь понять, как вы вообще там живёте? Вечная серость, каждый в своих проблемах. Одинокие, озлобленные. Носите в себя частицы Хаоса и не знаете, что с ним делать? Не можете его выплеснуть, потому что напридумывали законов, ограждающих вас от проявления своей природы. Кто-то ударяется в искусство, кто-то в политику, кто-то в мелкие интриги и склоки, и всё потому, что вы утратили наследие. Потеряли инструкцию к существованию. Или вернее — к ней не прислушиваетесь. Не хотите слышать. Не пытаетесь обуздать эту щемящую тоску и ярость, не можете превратить их ни во что дельное. И загнать под колпак Хаос не можете, и править им не научились. И поэтому — вы жалкие и ничтожные.
— Закончил? — также иронически произнёс я и постучал по запястью. — Нам пора. Хватит этого цирка.
— О нет, дослушай. И ты поймёшь, что мы не отправимся туда, куда хочешь ты. Мы отправимся туда, куда хочу я.
Я сделал ещё несколько шагов, и он тоже отступил, выставил вперёд руку.
— Дай мне закончить. Думаю, тебе будет интересно узнать о судьбе тренера.
— Тебе-то откуда о нём известно? — «гнида» хотел добавить я, но сдержался.
Он потянул носом, будто почувствовал аромат.
— Когда ты явился, я сразу взял след. Не знал, куда иду, и зачем. Но ноги сами вели меня.
И до меня начало доходить. В первый раз, когда Хаос полноценно себя явил, я провалился к тренеру, в его квартиру. Тут же кровь прилила к вискам, а кулаки инстинктивно сжались.
— О, кажется, начал соображать, — расплылся он, кривя мои губы.
Так же как я неосознанно внёс коррективы в его внешность, так и он подверг изменениям мою. Было чувство, что гадкий двойник, потерянный злобный близнец смотрит на меня сейчас. И хоть ощущается близость и подобие родства, так же остро чувствуется чужеродность и даже в какой-то степени ксенофобия. Полное неприятие человека напротив.
— Ты исчез почти сразу. Это я тоже почувствовал. Но следы, круги на воде — остались. И я шёл по ним несколько дней. Пока не увидел квартиру с тусклым светом почти под самой крышей. И сразу понял, что мне надо туда.
Его тон изменился, в нём появились противные издевающиеся нотки.
— Что ты сделал с ним?
— Я? — возмутился он. — Я ничего не делал.
И вот когда уже у меня почти отлегло от сердца, он добавил:
— Всё сделал ты. Андрей. Любимый ученик. Го-ордость, — протянул он. — Как же тебе не стыдно?