— Заповедник закрыт, — прокричал охранник из будки, прикрывая лицо от ветра и тяжёлых холодных капель.
— Но вон же люди… — кивнув в сторону ворот, возразил я.
— Они на выход. Гроза идёт, штормовое объявили. Уже полчаса как всех выводим. Остались единицы, но и тех скоро выведут смотрители. Не тот день для прогулки ты выбрал, приятель.
Не мог с ним согласиться, потому что по ощущениям день был самым что ни на есть правильным. Это для пикника в парке он не подходил, а для того, чтобы выбить всю дурь из обнаглевшего засранца — самое оно.
Мужчины и женщины, кто-то с детьми, что-то в одиночку, грузились по машинам, кто-то перехватил моего старичка в такси, кто-то ещё ждал машину или автобус. Тарифы, наверняка, взлетели до небес. Мало кто захотел бы ехать в такую погоду по стандартной ставке.
Я застегнул куртку по горло, вспоминая, какой обычно бывает весна в Питере. В марте ею ещё и не пахнет, но в апреле погода может быть плюс-минус похожей.
— Стой! — крикнул в спину охранник.
Я переместился сразу за ограждение в один долгий рывок, оставляя позади и будку контроля, и перепуганных первыми раскатами грома посетителей. Свернул на тропинку, уводящую к могучему древу в северной части заповедника.
Ботинки хлюпали по лужам, но я никуда не торопился. Больше никаких рывков, только медитативная прогулка к источнику памяти и силы. И где-то там же был медальон. Его я тоже почувствовал. Как и нечто большее, растворившееся в этом заповедном лесу.
Будто сама земля впитала силы, витавшие здесь во времена Первой Пространственной Войны, а затем рассыпавшиеся по площади мириадами искр, отголосками пяти Печатей.
Прогулка получилась приятной, не слишком долгой, но и небыстрой. Раскаты грома, напугавшие людей на парковке, сместились, так и не перенеся грозу к заповеднику. Верер согнал тучи дальше, однако, дождь не прекращался.
Тропинка вывела меня из начавшего редеть леса к озеру, за которым виднелась поляна, усыпанная бутонами, только начавшими цвести.
Алан стоял под чёрным зонтиком в этом цветущем поле напротив ствола огромного дерева, которое будто бы неумело отмасштабировали, сделав слишком огромным по сравнению с остальными деревьями. Весь лес, казалось, комплектовал перед гигантской секвойей, раскинувшей в стороны хищные обнажённые ветви.
На ней не было ни листочка, от этого зрелище делалось пугающим. Тёмные голые ветви, словно лапы паука, нависали над всем сущим. Не знаю, было ли ещё радо для цветения или дерево в принципе стало безжизненным, но сейчас оно выглядело полноправным проводником в мир мёртвых. Ситуацию усугубляла трещина на стволе, внутренняя чернота которой притягивала взгляд и будто бы была способна затянуть любого, осмелившегося приблизиться, целиком без права сопротивляться.