— А там это… — замялась я. — Трупов не находили за последние несколько дней? Ну, может, растунции где в заброшках распоясались…
Взгляд Всевидящего ока тут же стал жёстким и собранным.
— Не находили. Да и «заброшек» у меня в городе не водится — всё под контролем… А на растунции у колдунов из ассоциации своя особая служба имеется. Если прорастёт что-то опасное, вроде жрацены той же, то не позднее трёх суток на заметку берут и нам дают указ проверить. Ну, что опять натворила, признавайся?
— Да ничего! А… на бывшую богадельню по Кирпичной улочке маги наводку не скидывали? Ну, которую снесли, а потом вроде заново строили, да не достроили…
— Было дело, — кивнул дядька. — Четыре дня назад проверяли. Опасные растунции выжгли, всё по протоколу, жертв и пострадавших нет. У меня и отчёт имеется.
— А, — облегчённо выдохнула я. — Ну и славненько.
Поганец поганцем, а смерти от растунций — даже такой сладкой, как от пассифлоры — никто не заслуживает. Выбрался, значит, как-то. Дядька всё равно смотрел нехорошо и подозрительно.
— Тётенька, а ты ведьма, да? — вдруг раздался звонкий голосок.
Я плавно качнулась вбок и за широкой спиной дядьки увидела сидящего на стуле мальца лет восьми, беззаботного качающего ногой.
— Твоим оглоедам вообще уже ловить некого? — уставилась я на Скоропута. — Он же с горшка только слез. Выпороть, и все дела, будет знать, как по карманам шарить…
— Да не, — дядька неприятно скривился, будто от зубной боли. — Не воришка это. Тут, племяшка, такое дело… Вот хорошо, что зашла.
Не хорошо, не хорошо, пятой точкой чувствовала!
Но бежать было поздно; дядька, несмотря на медвежьи габариты, очень ловко метнулся и перекрыл мне выход из участка.
— Уна, девочка моя…
— Вот сразу нет! — попятилась я. — Что бы ты там ни задумал.
— Да погоди ты… — Скоропут, если у него висит что на языке, обязательно всю мысль от начала и до конца выскажет, как его ни затыкай. — В общем, приют сиротский сегодня брали. Две недели операцию готовили. Человечка своего внедрили. Ходили слухи нехорошие, что хозяйка того приюта деточек в чёрном теле держит, а их довольствие из городской казны себе в карман кладёт: мол, подопечные и сами себя прокормят. А кто не сумеет — ну так на то воля божья, земля деточке пухом…
— Слухи? — фыркнула я. — Да только глухой не слышал, что Удавиха сироток несчастных за малую провинность до полусмерти запарывает. Мальчишек за гроши сдаёт ямы помойные выгребать и дымоходы чистить, а девочек — чуть подороже, правда — но тоже имеет, кому предложить…
— Уна! — рявкнул дядька. — Тебе вообще-то о таком знать не положено! Ты ж барышня! Да это-то понятно, что тварь эта Удавиха та ещё. А вот чтоб посадить — это надо ж по уму всё делать. С доказательствами, со свидетелями… А у меня тут не шарашкина контора всё же, а полицейский участок!