Крепкая лошадёнка растерянно заржала, перебирая ногами в воздухе. Извозчик пока ещё не понял, что происходит, но спустя несколько секунд тоже завопил. Телега, всё ещё крутя колёсами, плавно и торжественно воспаряла над мостовой. А крепкую конструкцию уже будто сжимала невидимая рука, заставляя доски изгибаться волнами.
— Ой-ёй, — тихонечко произнесла я и поспешила убраться.
— Ты-ыы!.. — взвыл извозчик, отыскав меня взглядом с высоты. — Ведьма! Держи ведьму!!.. Это всё она!..
Но я уже завернула за угол. И ничего я не ведьма. Ездить просто аккуратнее надо.
Выглянувшее после дождя солнце располагало к прогулкам, и я всё же решила наведаться к Натану, проверить одну догадку.
У моего давнего приятеля — доброго, чуткого и заботливого — был лишь один недостаток, мешавший нашей дружбе: поразительная влюбчивость. Только на моей памяти объектов воздыхания сменилось уже два или три десятка.
И вот На́тан, чьё восторженное и романтичное сердце не терпело пустоты, после очередного драматичного расставания вдруг решил, что отныне влюблён в меня. И донимал своим чувством весь последний месяц. Безответные страдания Натан ценил не меньше взаимной любви, а потому вовсю упивался ими.
Натан влюблённый был страшен. Не зная сна и отдыха, он сутками напролёт читал под моим окном плохонькие стихи и выл серенады. Мотался за мной хвостиком, увещевая принять его любовь. Восхищался мною и упрекал в жестокосердии. Ныл, плакал, был прилипчив и вездесущ.
Я предпочла действовать, не дожидаясь, когда его кратковременное чувство схлынет само собой. Больше двух месяцев вечная любовь Натана обычно не длилась, но моего терпения уже не хватало. И после очередного обвинения в холодности и нежелания дать ему хоть крохотную надежду я пошла ва-банк.
— Да кто бы говорил! — обернула я против него его же оружие. — Я вообще-то, памятуя о нашей дружбе, с тобой хотя бы общаюсь. А могла бы и пристрелить, ты меня знаешь. А вот ты — настоящий бесчувственный чурбан!
— Это как?.. Это чего это? — растерялся Натан.
— А так! Галантерейщица снизу по тебе уже второй год сохнет, а ты и взглядом бедняжку не удостоишь! А та все глаза уже выплакала!
— Хильда? — вытаращился на меня друг. — По мне? Она же меня терпеть не может. С тех пор как вазочки её леольские в лавке случайно разбил…
— Сердце ты её тогда разбил! А признаться не смеет.
Хильда, хозяйка лавчонки со всякой всячиной под квартирой Натана, действительно его на дух не переносила. Мой друг отличался завидной массой и сопутствующей неповоротливостью, а места в её магазинчике было с носовой платочек, и всё оно было заставлено товаром. Их первое знакомство началось со скандала и закончилось судебным иском о нанесённом ущербе.