А я, можно подумать, в благотворительницы записывалась.
Не придумав более изощрённой мести, остатки лимонада я вылила в горшок с подсохшей наплюмерией: ей лишняя влага не помешает, а за ночь как раз из почвы в бутоны поднимется. Вот, получи-ка, Набода, с утра липкий освежающий душ из хмышни. А пустую бутылку и остатки закуски я живописно раскидала по полу.
Мелкое хулиганство облегчения не принесло, наоборот: обострились воспоминания о случившемся. Меня снова передёрнуло. Нет, ну это ж надо было такой загогулине случиться… Я честно пыталась перекрасить эту остаточную дрожь в праведный гнев и отвращение, но, откровенно говоря, выходило не очень. Удовольствие — оно удовольствие и есть, как эти судороги потом ни обзывай. Тьфу ты, блин.
А ведь были с утра нехорошие признаки, когда те же волосы кучерявиться начали. Но действительно, что за безобидную вчерашнюю шутку с Ната́нисом мне такая жёсткая обратка прилетит — в страшном сне не могло присниться.
Увы, два часа назад я этого ещё не знала, а потому с чистой совестью пробиралась впотьмах к заброшке.
С эрба-кристаллов я не спускала глаз уже вторую неделю. Вещь это такая, что прорасти может в самом неожиданном месте. А там — кто успел, тот и съел. Люди от жадности срывают их совсем крохотными и бесцветными, пока вокруг другой зелени из Разнотравного мира не наросло или иные охотники за лёгкими деньгами не заприметили. Но даже за такие — незрелые, с полногтя величиной — на чёрном рынке платят пару сотен монет, а если поторговаться, то и все триста. Мои же красавцы уже вымахали размером с крупную черешню и налились изумрудной зеленью. Ровно три штуки. А это — маленькое, но весьма нелишнее состояние.
Сегодня полнолуние, они в полную силу вошли, самое время срывать.
Вот только на заброшенной стройке уже копошился какой-то поганец, подсвечивая себе фонариком. Для кровохлёбки ненасытной я тащила бутыль бычьей крови, купленной у мясника, а для жраце́ны неразборчивой мешок мясных обрезков от него же. Но опасные прожорливые заросли, надёжно охранявшие моё сокровище, были безжалостно изрублены в ошмётки и лишь вяло дёргались на земле.
Кем бы этот поганец ни был, а совсем дурак, что ли? С холодным оружием в эти заросли лезть! Это даже не смелость — это просто глупость и полное безрассудство!
И явный дилетант: вон, сколько полезной травы зря потоптано. В растунциях, видимо, совсем не разбирается. И теперь поганец ещё тянулся железным ножиком к стебелькам с э́рба-кристаллами, а они же от металла чуть ли не вдвое силу теряют!
— Клешни свои убрал от моего хабара, — ласково сказала я в спину, обтянутую кожаным плащом. — И зубочистку эту ржавую отбрось подальше.