— Милорд? — дверь тихонько скрипнула и вслед за зажженным подсвечником, в каморку просунулась миловидная моська украшенная пышной синей шевелюрой. — О! Так и знала, что вы не спите! Дозвольте… Я могу войти?
— Да ты вроде и так зашла… Опа, а это что?
— Пироги с куриными грудками, милорд. — заулыбалась девушка, поставив тарелку на покосившуюся тумбочку. — Лорд-дедушка большой охотник до птицы, вот повара заранее и напекли. Я взяла смелость…
— Фпафибо…
На вкус они оказались еще лучше, чем на запах. Еще бы борща со сметаной да каши гороховой… Блин, как же скучаю по борщу!
Просияв и пожелав аппетита, девушка, снова спросив разрешения, аккуратно присела возле меня на кровать. Причиной, по которой благородная волшебница решила посетить своего невольного палача, крылась в «ночных пиханиях». С ушастой они в одной койке спят, а та, уж очень любит пинаться во сне. На вопрос, почему одна кровать, а не две, девушка ответила просто:
— Ну, так ведь теплее. И привычнее. До отъезда из дома, я всегда спала со служанками… Ох, я знаю, о чем вы думаете, милорд!
— Господи, надеюсь нет…
— Конечно да! Вы задаете себе вопрос, как же так вышло, что благородная леди из малого, но древнего дома делит кров и стол с низкорожденной горожанкой. С бесприданницей. С недочеловеком.
— Э-э-э… Ну да, об этом и думал.
А вовсе не об обнаженных девицах, греющих друг-дружку долгими осенними ночами. Так, отставить! Отставить, я сказал!
Волшебница начала монотонный рассказ о себе. О скромном поместье, далеко на юге. О любимом пони и многочисленных старших братьях. О поступлении в академию авантюристов, о назначении в округ Грисби, поближе к любимому дедушке по материнской линии. Об ушастой воровке, стащившей ее нагрудный кошелек…
— Не за этим же пришла, глупая… — посреди скучного рассказа, девушка вдруг затрясла головой. — Милорд, должна признаться, я здесь не без причины… Пироги и праздные беседы я использовала лишь для упоения трепещущего сердца. На самом деле… Эй! Вы храпите!
— А? Я не спал! Просто задумался! — усиленно протирая глаза, вскочил я с подушки, виновато глядя на поджатые губки.
— Я… Я… Проклятье, так и знала, не осмелюсь! Милорд, вот! Прошу вас, прочтите! — она решительно вручила сложенный листочек, оказавшийся длинным пространным письмом.
От такого обилия патоки и слащавых эпитетов аж во рту пересохло.
Текст повествовал о том, насколько же синевласка благодарна за собственное вызволение из лап северян. Каким отважным и могучим рыцарем я выглядел на помосте и в салоне. Как, несмотря на меньший рост, на сто голов возвышался над рыжим подонком, в нашем с ним неравном противостоянии за жизни ни в чем неповинных девушек. Как с каждым взмахом плети, часть моих неимоверных моральных терзаний передавалась ей. Как, вместе с болью, девичье сердце переполняло доселе невиданное тепло, благодарность, и чувство… «Удовлетворения».