Интересно даже, что мне подкинет завтрашний день, какую гадость? Неужели «каникулярное проклятие» решило ударить с этой стороны? Дед заявил:
«Закон парных случаев. Классика жанра, но третьего снаряда в эту воронку можно не ждать».
«Что за закон такой? Кем и когда принят? А самое главное — на каком основании этот „закон“ применяется ко мне⁈»
Дед в ответ только закатил воображаемые глаза и ничего не сказал.
Поминутно косясь на мобилет в ожидании очередных новостей, я закончил восстановление броневика. И даже начал компоновать кабину будущего автомобиля, расчистив для этого участок пола и начав там размещать сиденья и прочее. Пока получалось не очень — автомобиль на рисунках получался каким-то несуразным: кабина практически квадратная в плане, короткий и широкий фальш-капот, такой же короткий багажный ящик сзади… Дед заявил, что у него есть несколько идей, но он подождёт, пока у меня самого что-нибудь не получится — или пока я не сдамся.
Обед прошёл спокойно, разговоры крутились вокруг трёх тем: Романа Юрьевича, разрушительных свойств колеса и снежноцветов, которые зимники. Причём первая тема шла фоном, не прекращаясь никогда, просто порой в неё вплеталось что-то ещё, и дамы явно отдавали предпочтение цветам.
Мобилет разразился вызовом через пятнадцать минут после обеда, когда я уже планировал идти в мастерскую. Это оказался брандмейстер Волченок. Михаил Романович, едва поздоровавшись, буквально возопил:
— Юра, всех богов ради, спасите! Вы очень нужны нам!
[1] Документальный случай, произошёл недавно. Только там запаска разнесла оборудование, которое стоило дороже, чем тот грузовик вместе с водителем, хоть его в сексуальное рабство бодипозитившицам продавай, хоть на органы. Причём по гораздо более приличной дороге ехал…
Ничего себе заход!
— Кого и от чего спасать? Почему именно я, и, наконец, кто эти «нам»⁈
— Извините, я просто волнуюсь сильно. Ваш летательный аппарат исправен?
— Да, вполне. Оба.
— Даже так? Юра, спасайте: нужно посмотреть вблизи на пожар!
— Иии?..
— Фух. Сейчас. Горит в трёх местах, с вышки только дым виден, что горит, где именно, как сильно — ничего не понятно. И куда в первую очередь ехать — тоже. А сейчас сушь такая, если лес загорится…
— Ясно. Сейчас вылетаю, надо минут пятнадцать на подготовку и потом ещё десять-пятнадцать чтобы до Смолевич долететь, смотря какой ветер на высоте.
— Ждём!
Рассказал жёнам о просьбе пожарных и начал собираться. Нет, оно конечно — можно и в позу встать, мол, нашли мальчика на побегушках, про титул вспомнить. Но лесной пожар — он, если подумать, не лучше Волны. И непонятно, где горит — может, и кого из знакомых накроет. Да и незнакомых — какая разница, если огонь по деревням пойдёт? Супруги мои тоже всё это понимали, так что возражать не стали. Единственно, Маша попеняла, больше имитируя недовольство, чем испытывая его, что обещал её покатать по небу и не выполнил. Пришлось на бегу каяться. Короче говоря, наплевав на гонор побежал к ангару. Не так, чтобы стремглав, но и не особо заботясь о достоинстве. Как выдал дед: «рысью размашистой, но не раскидистой». Нашёл коня, понимаешь. С другой стороны — он же на мне ездит, если так подумать…