Проснувшись — понял, что разбудивший меня грохот присутствует наяву, за дверью, где слышались суета и беготня. Ещё секунд пять у меня ушло на то, чтобы окончательно проснуться и сообразить, что это значит. Сонный, помятый со сна, я выскочил за дверь и чуть не врезался в куда-то бегущую горничную Маши. В палату меня не пустили, сунули в руки кружку чая, куда было щедро плеснуто чего-то крепкого, и кусок ветчины на ломте хлеба. После чего отправили в гостиную, чтоб «не мешался под ногами». Нормально, да⁈ В моём собственном доме! Но не успел даже обидеться, как мне пояснили: хоть всё и началось по-настоящему, но ждать ещё не меньше получаса. Я, честно, не заметил даже, куда делись тот чай и то мясо, словно ящер из сна украл. Наконец, мне было сказано, что «всё» и «можно зайти».
Маша лежала на кровати, укрытая до пояса простынёй, уставшая, измученная, с тёмными кругами под глазами, но довольная. На груди у неё лежал ребёнок, но совсем не похожий на младенцев, привычных не только по картинкам, но и виденных ранее: ни тебе пухлых розовых ручек с перетяжками, ни чего-то подобного. Какой-то тёмный, красно-бордовый, весь в складочку… У меня невольно вырвалось:
— Кто это⁈
— Сын…
Вот этот вот — он мой сын⁈ Долго побыть рядом с Машей и сыном не дали — опять выгнали, да что же это такое⁈ Только и успел поцеловать свою Мурочку в щёчку и сказать, что я её очень-очень люблю. После чего было сказано, что Маше и малышу нужно отдохнуть и поспать.
Ну, сейчас мне хотя бы есть, чем заняться: например, проводить врача и целительницу, которые уверили, что им здесь делать больше нечего, но сиделку оставили — на всякий случай. В понятие «проводить» входило и рассчитаться, и получить справку о рождении ребёнка. Я хотел было лично отвезти их в Смолевичи, но вспомнил о бессонной ночи и решил не рисковать. И правильно сделал — буквально минут через десять меня так повело, что просто голова кругом шла и глаза сами слипались. Так что я решил взял пример с Маши и тоже лечь спать. В конце концов, я тут барон или так, погулять вышел?
Но лечь нормально не получилось — пришла Ульяна, вся сама не своя. Оказалось, она насмотрелась на процесс — и ей стало страшно от того, что тоже когда-то придётся так же рожать. Пришлось утешать и успокаивать, правда, что именно я нёс сквозь сон — убей, не помню. Но, видимо, слова на язык попались правильные, или там интонация была важна, как для кошки — в любом случае, когда я ближе к обеду проснулся, она уже была гораздо спокойнее.
«Ага, если бы я управление не подхватил — ты бы такого набуровил, что уже бы в разводе был!»