Кстати, Осенний бал в Могилёве прошёл в те дни, когда я летал в Викентьевку. Приглашение я получил, но вежливо отказался, сославшись на подготовку к Императорскому балу, что только добавило условных очков к репутации. Моя академия с переделкой очередного классического романса под вальсовый ритм и танцевальной труппой из дюжины пар со скрипом, но пролезла из «участников» в «лауреаты», чем все и удовлетворились. Мне же это было настолько всё равно, что я результат узнал только через полторы недели. И нет, дед, это не «обидки», а простое отсутствие интереса: если я не нужен, то и мне не нужно.
Варвара Матвеевна — великая женщина! Дед говорит, что она святая — не буду спорить, мне эта концепция мало знакома, но спорить не буду. Если бы не её приезд и успокоительное воздействие на моих любимых, но всё-таки порой слабо адекватных жён, не знаю даже, чем бы всё кончилось. Екатерина Сергеевна, что приехала ещё в пятницу смотреть за внуком, тоже могла, наверное, справиться со временем, но времени-то лишнего как раз и не было, а сама она как-то растерялась. Надо у жены моего бухгалтера взять курсы по успокоению и усмирению жён, полезное и нужное дело. И истерики пресекла, и за сбором вещей проследила, а то эти две даже мой чемодан за каким-то лешим распотрошили — проверяли что-то, да изъяли сорочки для утюжки, но вот обратно всё сложить так и не удосужились.
Останавливать поезд в Смолевичах «по требованию» не захотели — такая стоянка три минуты, было опасение не успеть загрузить имущество. Плюс у Маши возник иррациональный страх, что «поезд не остановится и пройдёт мимо». Так что для успокоения нервов и гарантии погрузки всех чемоданов решили ехать в Минск на пикапе Архипа Сергеевича, который потом вернётся на нём домой.
После погрузки в поезд благотворное влияние Варвары Матвеевны стало постепенно сходить на нет. И если вечером они не успели накрутить себя как следует — во всяком случае до того момента, как я ушёл в своё купе спать, то вот утром… Утром обе мои радости начали, по выражению деда, «вибрировать», и вибрация всё нарастала. К Витебску я уже готов был рычать и кусаться. С трудом уговорив супруг пообедать, налил им по паре рюмок крепкой наливки. Надеялся, что их хоть немного «отпустит», и, казалось, эффект уже начинает проявляться, но что-то пошло не так: вместо того, чтоб успокоиться, дамы разрыдались, а потом попытались начать проверку своих бальных платьев. С ужасом представив, что будет, если они трясущимися руками что-нибудь там оторвут, приложил все усилия к тому, чтобы этого не допустить, с целью чего «взял огонь на себя». В итоге перед сном уже мне пришлось приложиться к спиртному, потому что натуральным образом руки тряслись. Как прошёл следующий день в пути — лучше не спрашивать. Я бы точно умом тронулся, если бы во второй половине этого дня обострившийся инстинкт самосохранения не подкинул идею, вылившуюся в вопрос: