Да.
И всё же — да.
Вдребезги. Меня. Да.
Я раздраженно отмахнулась от очередного насекомого. Не помогло. Пришлось напрячься и сосредоточиться, чтобы понять — это не насекомое одолело меня, а дуновение в лицо. Настойчивое и непрекращающееся.
Глаза горели непередаваемо. Я плакала много часов подряд. Непрерывно. В голос. Просто взяла два пледа и вышла утром из дома, написав бабушке сообщение, чтобы позаботилась об Илье, а я вернусь, когда успокоюсь. Добрела кое-как до речки, устроилась под деревом, закутавшись в одеяло, и завыла.
Меня вырубило, наверное, в обед, когда силы иссякли окончательно. Тело сейчас отзывалось ломотой из-за неудобной позы, голова ожидаемо раскалывалась, а мышцы лица сковало, они застыли маской после длительной истерики.
Просыпаться не хотелось. Снова больно в груди. Снова подступает паника перед реальностью, к которой, выяснилось, я не была готова, как сама себе внушала ранее.
— Серьёзно? — голос над ухом, и ещё одно осточертевшее дуновение. — Очнись уже, я три часа прилежно морозил задницу рядом с тобой. У меня нет с собой пледа, бессовестная.
Как же жалко мне себя стало в эту секунду. Разрывало до основания, даже глюки одолели.
— Эй. Я кому говорю? Нам для начала надо выяснить, с какой такой радости я записан у тебя как «Сухарик Кирилл Кириешка». Сейчас меня это беспокоит больше всего. То есть, столько лет мой номер вбит в твои контакты под такой неуважительный ник? А конюх-сосед-бывший небось высокопарно чтится как «Василий»?
Я с трудом открыла один глаз, видимость была практически нулевая, всё плыло, сухость в глазном яблоке вынудила тут же прикрыть его обратно.
— А ты не посмотрел? — дожила до общения с собственной шизой.
— У тебя пароль стоит. Нет, чтобы как у нормальных людей — face id. Свой-то ник я увидел, потому что на экране висят пропущенные от меня.
— Сгинь… — простонала я умоляюще.
Ну как психический баг может быть настолько реалистичным? Даже занудные доводы, как у Астахова.
Тишина в ответ стала бальзамом. Значит, я не так потеряна.
Длилась она только считанные секунды.
— Хорош уже, Ник…
А потом я ощутила крепкое объятие. Прямо сквозь махровый кокон. Такое надежное, реальное, нужное.
Но добудиться до меня смог хрупкий поверхностный поцелуй.
Я в испуге резко раскрыла глаза, страдая от дискомфорта в них, и встретила знакомый припечатывающий взгляд.
Дыхание сперло.
— Переименуешь меня, — Кир прищурился. — Я не шучу.
— Как?
— Из нас двоих именно у тебя буйная фантазия, как видишь. Вот и придумай.
— М-м… в «любимого женатика»?
Я всё ещё не верила. И абсурдный диалог подкреплял сомнения.