Я захлопала ресницами. Впервые за вечер по-настоящему прислушавшись к его голосу. Затем — до меня дошла и суть претензии, так сказать.
И я расхохоталась — звонко, безудержно, искренне.
Позволила себе повалиться набок, не прекращая смеяться, а чуть погодя распластаться на спине прямо на камешках, которые впивались в тело через ткань униформы.
— Барашковые… — выдохнула, угомонившись.
— Что?
— Барашковые облачка.
Я разглядывала небо с кучкой веселых пухлых облаков, сосредоточившись на их счёте. Сознание медленно возвращало крохи адекватности.
Почти стемнело. Почти. Там, где бескрайний холст всё ещё был окрашен в градиент, четко вырисовывались белые пушистые сгустки.
В какой-то миг покосилась на Кира. Он в конкретном неподдельном недоумении изучал направление, на которое я ему указала минутой ранее. И такая до милоты сложная конфигурация отражалась на его лице, что вновь тянуло загоготать. Человек не понимал посыл и страдал от собственной беспомощности.
Однако я лишь улыбнулась украдкой.
Вытирая высыхающие слезы, выдала:
— Спасибо, Кирилл.
— Зачем тебе эта работа? — парень медленно повернул голову, ловя меня в фокус. — Я пробивал размеры пособий, их должно хватать на ребенка и ваше общее питание. Это уже не говорю о том, что я больше полугода помогаю тебе.
— Очевидно же: я коплю на учебу. Думала, пока Илья подрастет до возраста яслей, буду работать, чтобы собрать нужную сумму. Годика через полтора как раз получилось бы наскрести на половину обучения. Мед — дорогое удовольствие…
— Неужели нет менее муторной работы? Без таких рисков? — здесь уже я расслышала знакомые раздражение и упрек о своей «беспечности».
— С маленьким ребенком трудно найти что-то подходящее по графику.
О, я помнила ту первую встречу с Мари. Девушка из лицемерной вежливости поинтересовалась, чем я занимаюсь. После ответа о клининговой службе её холеное личико скривилось. А Кай отвел взгляд, будто ему стало за меня стыдно.
Появилось острое желание извиниться за то, что причинила им суровые душевные страдания. Но я стойко сдержалась.
— С этим надо что-то решать, — резюмировал строго Астахов, проходясь по мне цепким прищуром.
Он продолжал сидеть рядом, согнув колени и расположив на них локти. Поза усталая, опустошенная.
Мимо сновали машины, обдавая характерным запахом выхлопов и транспортным гулом. Аварийные сигналы его автомобиля вспыхивали и гасли, отражаясь на восковом лице Кира. Наверное, в эти мгновенья он как никогда напоминал льдистую статую.
Не укладывалось внутри — Кирилл бросил свои дела и примчался на зов… сидит весь такой ухоженный и одетый с иголочки на гравии… Небось одни его брюки стоят дороже, чем весь мой гардероб.