Грязный хлев, цепь…
— В союзники он выбрал Царенат: тот давно косился на людей. Территории их интересуют в последнюю очередь. А вот немалый людской ресурс привлекает.
— Почему тогда не обратили взор на Синьилай? Сдается мне, там людей побольше…
— Плыть далековато и дорого, Потапов. Мне думалось, догадаешься об этом сам. — В Императоре жил стратег. — Дорого, долго и муторно. Мы находимся практически под боком и все равно сумели доставить Царенату проблемы. Взяв часть территорий, они застопорились. Да, мы оказались не готовы к их первым наступлениям: сам знаешь, как биться с бездушными машинами. Был ведь на полях сражений.
Кивнул: был, и возвращаться не хотелось.
— Мне думалось, что Вербицкий будет одним из первых, кто пожелает заключить перемирие. И он хотел, но когда я услышал, какие условия, дал отказ. Это было не перемирие, а капитуляция!
Что ж, закономерно.
— К тому моменту уже поздно было что-то предпринимать против него. Он стал слишком могуч. Мог подбить народ на бунт. Немало средств массовой информации работали на него: сам сегодня сумел удостовериться.
Я удовлетворился ответом. Спросил по поводу того, куда же Император посоветует вложить средства.
— Начни с политической кампании.
— Бейка и без того собирается это делать…
— Ты не понял. Не она — ты начни. Под моим руководством.
— Бойцы решат, что я на них в те же самые чинуши выезжаю, о которых говорил.
— И будут правы. Но ты идешь сделать их жизнь лучше, верно?
На миг задумался: сколько попавших в властный котел людей уговаривали себя точно такими же словами? И после скатывались до того, что попадали в коррупционный скандал. Жутко не хотелось быть на их месте.
— Через Кьярру мы закончим войну.
— Вы так в этом уверены?
— Потеря Вратограда и одного из «Дровосеков» доказали многим царенатским чинам, что им стоит поумерить амбиции.
— Разве это не даст им больше времени на подготовку?
Император кивнул, признавая мое здравомыслие.
— Даст. Как и нам возможности укрепить власть будущей наследницы царенатского престола. Понимаю, вам скверно от мысли, что мы используем ребенка для достижения цели. Пройдохи уровня Вербицкого споют еще не одну осанну печали о каждой детской пролитой слезинке: потому что когда не остается ничего иного, начинают взывать к примитивнейшим из эмоций.
— А вы считаете, что цель оправдывает средства?
— Не убивать же мы ее собрались! Ее детство было загублено задолго до нас, и я сомневаюсь, что она не хочет спасти миллионы, если не миллиарды человеческих жизней. Вот вы, Потапов, желали еще полгода назад быть героем, что освободит Вратоград, заставит Царенат отступить и нарушит его политическую стабильность?