— А я вот плохо понимаю шутки. Пальцев у тебя десять, на каком ты сломаешься?
— Ты че? Да я тебя… — Он вернулся к угрозам.
Сломал еще два, один за другим. Для наглядности серьезных намерений. Он взмолился, когда взялся за четвертый, скуляще залепетал:
— Стой. Хватит, перестань! Мне всего лишь заплатили.
Ага, и наверняка сказали, что обоссусь от одного только его вида.
— Там, — хрипло пробасил он, — в заднем кармане.
Выудил из его джинсов плоскую, гибкую панель.
— Кто заплатил?
— А я знаю?
— Значит, четвертый палец лишний?
Он дико завращал глазами.
— Нет, стой! Правда, я не знаю! Мне забашляли, сказали: шутка!
— Славно посмеялись, ага? — зло ухмыльнулся. Выудил из квартиры в коридор, потащил за шиворот — здоровяк не сопротивлялся.
— Пшел! — спустил его с лестницы. Бедолага заохал, тяжко поднялся, пробубнил мне в спину, что сожжет хату. И что теперь мне всю жизнь оглядываться.
Будто думал, что ломанусь за ним следом, доходяга припустил вниз что было духу. Делать мне больше нечего…
Вернулся в квартиру, прошел на кухню, сел за стол. Помедитировал над черной пластиной: не знал, чего ждать от того, что увижу.
Выдохнул, прогнав страхи, коснулся матовой поверхности. Планшет тотчас же заработал…
Старик с нашей последней встречи совсем не изменился. Осанка, вид: все как было.
Сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Костюмчик с иголочки, трость с бриллиантом. Изумрудами пылали золотые перстни на пальцах.
Вербицкий-старший…
— Давно не виделись, господин Потапов. Желаю здравствовать вам и вашему роду!
Он постучал острым кончиком трости по лакированному полу, дерзко улыбнулся.
— Наверняка не ожидали увидеть свой дом в запустении. Позвольте заверить — так случается с каждым. Сегодня ты на коне, с шашкой в руках, завтра под конем, а шашка рубит вами обоими.
Не сразу заметил в его руках кожаный ремешок. Резко развернувшись, старик рявкнул.
— Место! Я сказал — место, блохастая погань! — и вновь обернулся ко мне, натянул на лицо елейную улыбку. — Прошу простить, сами понимаете: зверолюды. Никакой на них управы, только… крепкая рука.
По морщинистому лицу пробежало напряжение, он резко дернул поводок на себя.
До этого было противно смотреть на его представление.
Сейчас мне захотелось узнать, в какой ангар загнали Зверя Войны, и выехать, оставить от особняка Вербицких лишь развалины.
Обнаженная Инна рухнула на колени. Ошейник почти не давал ей дышать. В глазах ужас и мольба.
— Когда я говорю «место», ты должна приползать на коленях! Мне под ноги! Ясно, блохастое отродье? — Ремешок поводка плетью свистнул в воздухе, Инка сжалась от обиды, унижения и боли.