Когда рассмотрит — просто чуть сильнее сожмёт пальцы!
Гулкий выстрел пронзает воздух.
ОКАМовец разжимает руку. Я падаю на траву.
Фигура в бронекостюме разворачивается. Посылает автоматную очередь в сторону дома.
Я ползу к винтовке, поднимаю её невыносимо тяжелый цилиндр. Всё расплывается перед глазами.
И шанс есть, только пока спецназовец — ко мне спиной!
Но он не оборачивается.
Шагает к развалинам. А оттуда опять стреляют — короткими очередями по два патрона. Пули звякают о наноброню.
ОКАМовец двигает рукой. Длинная автоматная очередь взрезает стену, как нож…
Я вывожу куда надо пляшущую точку целеуказателя и давлю спуск.
Попал⁈
Фигура спецназовца застывает, будто изваяние. Ещё несколько гулких выстрелов со стороны дома опрокидывают его на землю.
Я встаю и, пошатываясь, как пьяный, ковыляю к упакованному в броню телу.
Сажусь, шарю спереди под его шлемом — где там должна быть застёжка? Надо содрать с него эту «скорлупу» — содрать и убедиться, что я действительно его угробил!
Кто-то выпрыгивает из дома.
Я оглядываюсь.
Ага, вот и стрелок! Кид со своим мощным «носорогом» — даже сквозь дымку перед глазами, я узнаю его высокую фигуру. Правое плечо перевязано, но кажется он — в порядке.
Опускается рядом. Совместными усилиями мы пытаемся снять шлем с ОКАМовца.
— Стоп! — бормочу я.
Озираюсь, как бреду. Восемь выстрелов. Восемь тел лежит на расколотом, поросшем травой асфальте…
А было девять! Мы — идиоты!
Поганое предчувствие сжимает сердце. Я вскакиваю:
— Назад, во двор!
Мы пролетаем дом насквозь.
И находим девятого.
«Неуязвимый» уже возле развалин трансформаторной — там, где прячутся наши: девочка, гражданский профессор и двое раненых.
Я устанавливаю тяжеленную «лазерку» на подоконник.
А уродливая фигура с буграми экзоскелета, уже поднимает руку. Его автомат брызгает огнём и короткая очередь вышибает осколки из стены трансформаторной.
Я нажимаю спуск.
Ослепительная вспышка отражается в росистой траве.
Он падает.
Я прыгаю через подоконник.
Тихо.
Опять тихо, словно затмение до сих пор действует.
И дождя нет…
Я хрипло спрашиваю:
— Все целы?
— Целы, — отзывается Часовщик.
— А ты… не ранен? — пугается Белка, рассматривая мою изодранную, запачканную кровью одежду.
— Пустяки…
Я подхожу к Насте.
У неё в ногах валяется скрюченное, высохшее, будто мумия тело. Сейчас, Миха не похож на пятнадцатилетнего, скорее — на древнего, злого старика.
Пока мы воевали с «Неуязвимыми», всё кончилось.
Ботинком я отталкиваю его в сторону.
Осторожно касаюсь руки Насти. Она не реагирует. Хотя лицо уже не такое бледное.
Я тревожно над ней склоняюсь: