Воздух опять стал лёгким.
Опять его можно вдыхать, а не глотать плотными кусками…
Я уронил «лазерку» на траву. Сердце бешено колотилось.
Но в голове — звенящая ясность.
Белка — жива! Стоит и потрясенно смотрит на хрипящего Миху, привалившегося к обломку стены.
Подняла на меня глаза:
— Глеб…
Я сделал шаг и осторожно ощупал её плечо. Кровь стекала по рукаву — пуля изменила траекторию и всё-таки зацепила её по касательной. Но это пустяк!
Я оглянулся на Ромку — ещё дышит!
— Перевязать и вколоть «нанококтейль»!
Белка бросилась к рюкзаку за аптечкой, Часовщик (или кто он там?) начал ей помогать.
— А ты малость потерпи, — сказал я Киду.
— Терплю, — выдавил он.
Я подошёл к бледному, как полотно, Михе, следившего за нами бешеными глазами. Несмотря ни на что, он был ещё жив.
Только я не собирался его добивать.
— Как ты там говорил? Высшие берут то, что им принадлежит? Окей! Мы тоже кое-что возьмём…
Я хватаю его за шкирку и волоку по траве. Бросаю рядом с Настей — у её ног. Бережно поднимаю её ладонь и опускаю на темечко Михе.
В детстве, я видел, как это делается.
— Что ты задумал? — удивлённо бормочет Кид.
— То, что положено.
— Она… не такая! Она — никогда…
— Тише, друг.
Сейчас мне плевать на моральные запреты!
Миха дёргается — он-то всё понял. Я слегка пинаю его в грудь — туда, где чернеет страшная рана. Упырь затихает.
А я склоняюсь над Настей и шепчу:
— Знаю, ты меня слышишь… И сейчас, об одном умоляю — пожалуйста, возьми его поганую жизнь! Возьми… И живи сама!
Я вслушиваюсь в её дыхание. Бережно смахиваю с её лица дождевую воду.
Только ничего не происходит.
— Пожалуйста, живи! — шепчу я, как молитву, — Пожалуйста…
Её ресницы вздрагивают.
И Миха начинает корчиться от боли.
Я знаю — это хуже, чем зияющая в груди дыра. Но я не чувствую к нему жалости.
В заострившемся лице — мало что от прежнего Михи. Да и прежний был выдумкой. Настоящей обманкой …
— Все равно… сдохнете, — хрипит он, вращая мутными глазами, — И девки ваши — сдохнут! Не спасёте… Никого не спасёте. Никто туда не войдёт! Только питерский клан… Мой клан… За меня отомстит!
Его колотит, словно в лихорадке:
— Мой клан… Кровососы… Съедят живьём!
Но с каждой секундой, хрип становится глуше.
А лицо Насти начинает розоветь.
— Там… по-моему кто-то идёт, — тревожно прошептала Белка.
Ага. Вдали хрустнул осколок стекла.
Проклятье! Ещё хотя бы несколько минут…
Я вернулся к развалинам трансформаторной. Поднял серебряную ладанку. Пуля её чуть погнула. Но не пробила. И Око Дракона — уцелело внутри.
Хотя… Какая разница?