Я обошёл строй перед выступлением. Сто двадцать человек смотрели на меня. Усталые, сосредоточенные, готовые. Никто не роптал, хотя каждый понимал: идём в горы, откуда не все вернутся.
Финн и Матвей вернулись на рассвете третьего дня. Оба — злые, мокрые от пота, с почерневшими от мороза лицами. Финн спрыгнул с лошади, едва не упав — ноги не держали после трёх суток в горах. Матвей молча протянул мне кусок коры с выжженными углём знаками.
— Там, — прохрипел Финн, хватая кружку с водой. — Там их сотни. Пятьсот, может, больше. Лагерь в долине за перевалом, у слияния рек. Ружья есть, новые, ящики нераспечатанные. И белые с ними.
— Старые знакомые?
— Нет. Другие. Англичане, но не в форме. Охотники, инструктора. Человек десять-пятнадцать. Учат их строиться, стрелять залпами.
Матвей развернул кусок бересты, показал схему лагеря — вигвамы, костры, стоянки лошадей, отдельно — большая палатка, обнесённая частоколом. Штаб. Там, где держали оружие и где ночевали белые.
Я смотрел на схему и видел не просто лагерь. Я видел армию, которая через неделю, максимум две, пойдёт через перевал. Пойдёт к золоту, к колонии, к моим людям.
— Отдыхайте, — сказал я. — Завтра выступаем.
Переход через хребет начался на рассвете четвёртого дня. Тропа, которую показал Токеах, оказалась звериной — узкая, каменистая, местами заваленная снегом. Лошадей оставили внизу, груз тащили на себе. Сто двадцать человек растянулись цепочкой, и каждый шаг давался с боем.
Первые три часа шли молча, только дыхание вырывалось белыми клубами да хрустел под ногами наст. Потом начались подъёмы. Тропа поползла вверх, камни стали скользкими от ледяной корки, люди хватались друг за друга, передавали груз из рук в руки. Индейцы шли первыми, прощупывая дорогу длинными шестами, — там, где шест проваливался, тропа кончалась, приходилось обходить.
К вечеру первого дня мы поднялись выше границы леса. Воздух стал разреженным, холод пробирал до костей, несмотря на меха и куртки. Разбили лагерь в расщелине, где не так дуло. Костры жгли маленькие, экономили топливо — сухих веток здесь почти не было, только снег и камень.
Рогов подошёл ко мне, когда я сидел у костра, перебирая патроны. Сел рядом на камень, долго молчал, глядя на огонь.
— Половина людей кашляет. Завтра будет хуже.
— Знаю.
— Если продержимся ещё день — выйдем к перевалу. Если нет…
— Если нет, они будут здесь через неделю. — Я поднял голову, встретил его взгляд. — И тогда мы уже не отобьёмся.
Он хотел что-то сказать, но только махнул рукой и ушёл к своим.
Ночью спали вповалку, грея друг друга. Снаружи выла метель, снег забивался в щели между камнями, люди ворочались, кашляли, но никто не жаловался вслух. Только когда кто-то начинал дрожать слишком сильно, сосед подгребал ближе, накрывал полой куртки, давал глоток спирта из фляги.