— А ты? — спросил Сокол.
— А я пойду в город, — ответил я. — Не сегодня. Но скоро. Очень скоро.
На востоке вставало солнце, освещая холмы, ущелья и далёкие стены Лос-Анджелеса, где за красными знамёнами ждал своей участи Виссенто, где предатели делили шкуру неубитого медведя, где наёмники Мартинеса точили ножи в ожидании добычи. Золотая лихорадка начиналась. И она будет кровавой.
Мы закрепились на небольшом холме, рассматривая город через подзорные трубы. Нельзя было вваливаться в город, как в прошлый раз. Тогда мы едва пережили всё благодаря подошедшей роте, а теперь? Сомневаюсь, что теперь мы сможем сделать хоть что-то подобное, не потеряв при этом весь отряд. Перебьют при первой же возможности, а под пули выступать я как-то желанием особенно не горел. По мне, так лучше было постараться совершить пару диверсионных операций.
Свою идею я изложил Токеаху и Соколу. Эта парочка отлично подходила, чтобы организовать парочку «случайных» пожаров или коротких подрывов. Без мобилизации в Гавани я мог рассчитывать только на методы диверсионной борьбы.
Мой главный индеец быстро согласился на авантюрную задачу, сказав, что выполнит всё в одиночку. Дескать, чем больше людей, тем более они будут заметными, а он уже успел произвести разведку так, что знает каждый куст, каждую кочку, где можно спрятаться.
Я отдал приказ и приказал ждать, Токеах покинул нас поздним вечером. К тому времени лагерь мы превратили в полноценную огневую точку, выкопав несколько окопов и поставив позиции так, чтобы всегда можно было спрятаться от огня противника.
Дома в городе загорелись той же ночью. Сначала это было несколько скромных огоньков, медленно разгорающихся в разных частях города, но постепенно всё это превратилось в большие пожарища, заставляющие город проснуться. А индеец вернулся спокойным, едва ли не прогулочным шагом, показав мне выставленный большой палец, якобы всё выполнено.
Мы продолжили ждать, как тут из темноты вывалилась тёмная фигура. Стоявшие на передовых позициях бойцы сообщили о том, что кто-то трётся в подножье холма, и я лично прибыл на передовые окопы.
— Стоять! — рявкнул я дурным голосом на русском, жестом приказав остальным вскинуть оружие к плечу.
— Рыбин! — заорал он по-французски, выбрасывая вперёд пустые руки. — Не стреляйте, чёрт вас дери!
Бойцы вскинули карабины, но я уже узнал этот голос, хриплый, сорванный, но не сломленный. Матвей вынырнул из-за валуна первым, схватил мексиканца за шиворот и прижал к земле. Я подошёл, махнул рукой — отпусти.
— Жив, — выдохнул я, глядя в его осунувшееся лицо. — Как?