В Берлине Дитрих продолжал писать стихи, но кому интересна поэзия? Он со своей группой занимался анализом открытых источников и написанием докладов неизвестно кому. Правда, некоторые источники не являлись очень открытыми — они фигурировали в замечаниях к статьям под грифом «есть мнение».
Эти источники немного забавляли Дитриха, но по большому счёту не трогали. Ему уже было всё равно, для кого они пишут доклады. Дитрих расширял свой внутренний мир, писал стихи, теребил гениталию и ненавидел русских — этого не мог отнять даже Штанмайер!
Вот с неё, гениталии, всё и началось. Дитрих иногда позволял себе пирожное с орехами под какао в одной кондитерской. В его жизни так мало радости…
— Вы позволите? — раздался девичий голосок, как гром среди ясного неба.
— Д-да, к-конечно, — пролепетал он милой девушке.
Она спокойно присела за его столик, мило улыбнулась и сказала, что её звать Мари…
Сразу он определил только две вещи: Мари не маг и отчего-то переносит его присутствие спокойно, без содроганья. На третью ночь Мари уже лежала в его койке, а он в промежутках читал ей свои стихи. На четвёртую Мари попросила копию доклада Дитриха…
Он всё давно понял, но не смог ей отказать. Ведь Мари единственная в жизни ему дала. И они вовсю занимались этим при Гансе прямо на службе, Дитрих провёл туда свою новую секретаршу. То есть он легко сменял свой тонкий внутренний мир на пару прелестных глазок.
Дитрих врал себе, что это всё, чем он заплатит за Мари. Ну, теоретически её могут заводить уроды? Увы, его всё-таки пришли вербовать. В той же кондитерской за столик Дитриха подсел моложавый господин и молвил:
— Экой ты, братец, уродливый! Аж хочется помыться. Кстати, разреши представиться — твой куратор, разведка Гардарики…
Куратор наверняка русский. Но главное, что Мари точно немка! Куратор отстёгивает Дитриху тугие пачки марок за каждую копию докладов его группы, но хорошо понимает, что эта карусель крутится, пока Дитриху даёт Мари. Без этой девчонки Дитрих обрушит всю конструкцию даже себе на гениталию!
Дитрих посвящает стихи лишь Мари, и они всё трагичнее. Он читает их в паузах, и девушка плачет. Гардарика в сношениях снова оказалась сверху, и ей плевать, как он ненавидит русских. Его жизнь стала кошмаром, но Мари… его Мари…
Всегда говорил себе, что есть люди, кому приходится ещё хуже, и это помогало. Я напряжённо искал в жизни трудности — решал задачи с двумя звёздочками, от занятий на шпагах даже Катя хотела меня убить, а на физкультуре Авдей с Мухаммедом честно пытались это сделать.