Англичанин не являлся магом. Я осторожно указал на это Сергею, так он и Катя рассмеялись. Оказывается, иностранного мага просто не пустит на свою землю ни одно княжество, королевство или царство Гардарики. Да и не может быть магом журналист, он же не возьмёт ни одного интервью, не напишет ни одной статейки. Чтобы убедительно врать, нужно самому во враньё верить, а как это прикажете делать магу!
Ну, поболтал я с британцем, подписал бумажку под своими ответами, и он радостный упорхнул в свою редакцию. Только Сергея я немного притормозил за полу сюртука.
О работе отца он ничего толком не знает. Вроде бы работает тот совет над какой-то бомбой или процессом, связанным с делением урана. Один пень там всё и все секретные даже для него. А о делах в моей дружине сказал, что там всё неплохо. Благодаря его связям и изворотливости Руслана Ибрагимовича часть наполняется оружием. Мне лучше самому заглянуть в Семёновск.
Сергей с журналистом уехали, и я по странной ассоциации спросил у Кати, почему мне от попа никакой дружины не досталось.
— Потому что поп, — пожала плечами Катерина. — Только родные боги могут иметь вооружённую силу. После вхождения в иерархию любой конфессии, боярин лишается дружины, и его охраняет только почтение к его богу.
— А если рыси? — проговорил я, глядя на Мухаммеда и Авдея.
— Тотемные сами по себе, — проворчал Авдей. — После потери боярина мы переходим в Совет Обороны.
— Ненадолго, — благодушно сказал Мухаммед. — Нас шлют туда, где надо воевать. И за доблесть одного из наших назначают боярином.
— Предок твой так стал боярином под городом Самаркандом, — проговорил Авдей.
А Мухаммед что-то зашептал, загибая пальцы, и добавил:
— В семнадцатом веке.
Я ещё и из рысей!
То есть Артёмка…
Но всё равно офигеть же просто! Удачно я всё-таки попал.
Жизнь Дитриха стала кошмаром. Она и раньше была не сахар, поскольку Дитрих был, во-первых, немцем и уроженцем Нюрнберга, а, во-вторых, он уродом тупо родился. Даже мама, не самая писанная красавица, понять не могла, в кого это! Ну, не в папу же, тоже своеобразной наружности, которому только мама и соглашалась давать.
То есть какие-то шансы на продолжение себя у Дитриха теоретически были, но практически от них убегали даже кошки, уползали хомячки и улетали попугайчики, так недобро на них Дитрих с молодости косился.
Мама и папа Дитриха очень любили и говорили, что истинная красота человека внутри, что у него очень богатый внутренний мир. Дитрих его усиленно развивал, читал немецкую классику и с тринадцати лет остервенело теребил гениталию на всё, что движется и немного дышит.