Но в этот момент правое колесо огромного самолета съехало с вильнувшего немного в сторону шоссе на пахотное поле, и началось нечто невообразимое. Самолет перевернуло вверх хвостом как бумажный, он ударился кабиной пилотов о пашню, вмяв ее в фюзеляж, опрокинулся на спину, ломая крылья, и, перевернувшись еще раз, взорвался. Красочно, как в кино, и оставалось только радоваться, что произошло это уже в полукилометре от нас, и нам ничего не угрожало.
— Мать твою! — только и сказал я, полный разочарования.
— Жалко-то как! — выдохнул Петька, выскакивая из машины с оружием, — хватаем наш мобильный медкомплекс и дуем туда! Авось кто выжил!
Кивнув, я схватил рюкзак с прибором и припустил вслед за ним. За нами побежала и Наташка, а из ближайший машины, хлопнув дверцей, выскочил Сашка. Метров через триста, оглянувшись, увидел, что и старички подтягиваются. Не бегут, конечно, но очень бодро передвигаются.
Трупы и куски трупов, горящие кресла и куски металла, чемоданы, и особенно много обуви были щедро разбросаны вокруг полуразрушенного остова самолета. Зрелище жуткое, и я рявкнул на Наташку, чтобы близко не подходила.
— Есть кто живой? — заорал я, и самому стало немного жутко.
— Что так туфлей-то много валяется по полю, как будто все разувшись летели… — пробормотал убитым голосом Петька, идя неподалёку от меня в поисках выживших.
— Видел в одном фильме, что туфлей так много валяется, потому что взрывом их срывает с ног пассажиров, — ответил я. Сам я больше всего желал, чтобы мой опыт по этой части только фильмом и ограничился.
— Не похоже, чтобы тут кто-то мог выжить, — сказал Сашка, стараясь казаться крутым и взрослым. Но получалось у него не очень, и я пожалел, что все же пустил его к самолету.
— Согласен, быстро осмотрим и пойдем вытаскивать машины из пашни, — ответил я, — чтобы совесть потом не мучила.
Обошли вокруг самолета, стараясь идти побыстрее и избегать шлейфов черного дыма, которые периодически сносило ветром в нашу сторону. Дым едкий и вонючий, и дышать им было явно не полезно.
— Дядя Сережа, быстрее сюда! — вдруг заорал Сашка, шедший ближе к фюзеляжу, — тут живые!
— Ни хрена себе! — хором сказали мы с Петькой, бросившись к нему.
Взрывом на пашню отбросило секцию из трех кресел. В двух из них оказались пассажиры. Женщина лет тридцати пяти с окровавленным лицом и паренек Сашкиного возраста. На вид целый. Но на поле полным-полно целых тел лежало, а на деле все оказались мертвее-мертвого, когда пульс пытался нащупать.
— Я видел, женщина открывала глаза! — закричал Сашка, тыкая в нее пальцем.