— Тась, выходи за меня замуж…
Тася обомлела. Она покраснела так, что сама почувствовала, как горят щеки. Потом рассмеялась и попыталась пошутить.
— Лёш, я понимаю, что ты, как честный человек теперь обязан на мне жениться, но право, не стоит…
— Тась, я серьезно, поехали, заявление подадим. Ты извини, что так некрасиво и неромантично, но я исправлюсь… честно. Просто я не хочу ждать.
Он говорил это серьезно, и в глазах не было даже намека на шутку. Тася испуганно смотрела, не понимая, что ей делать. Как-то всё так неожиданно и… странно. Она окинула взглядом свою комнатку, отделенную от маленького кухонного уголка, лишь высоким узким столиком, и ей снова показалось, что Алексей здесь был всегда. Вот так запросто сидел напротив, а она привычно готовила ему завтрак или он варил для нее кофе.
— Тася, — заторопился Алексей, — я понимаю, это выглядит странным, но ведь всё просто. Я понял, что ты мой человек. У меня такое чувство, будто я знаю тебя сто лет! И я люблю тебя, — выпалил он.
Тася улыбнулась, их мысли совпадали.
— Если тебя смущает Алёша, то…
Тася не дала ему даже договорить. Она взмахнула рукой, жестом показывая, чтобы он даже не смел продолжать болтать глупости, и Алексей сник.
— Лёш, я наоборот, очень рада, что у тебя уже есть сын.
В горле появился противный набухший ком, следом за которым, грозили политься слезы. Тася смотрела мимо Алексея в окно, за которым сегодня снова другое небо, не такое, как вчера, и не такое, как будет завтра. Каждый день новая картина и каждый день прекрасная, даже если это серые тучи и дождь.
— Я…понимаешь, я хочу, чтобы ты знал сразу… Я не могу выйти за тебя замуж, потому что я не смогу… никогда, слышишь, не смогу родить тебе ребенка.
Тася опустила ресницы. Завтрак безнадежно остыл. И яичница будет теперь совсем невкусная. Алексей пристально смотрел Тасе в лицо. Неожиданно встал и подошел вплотную, а потом тихо провел пальцами по щеке. Тишину нарушало только пыхтение кофеварки, да беготня Сушки. Она нашла скомканный кусочек фольги, и теперь весело гоняла его по полу.
— Тася…
Она вскинула голову и грустно посмотрела ему в глаза. Боже, как унизительно признаваться, что ты неполноценна! Сейчас всё исчезнет, рассеется, распылится на атомы, и она снова останется в одиночестве. Комок в горле растворился, и напало равнодушие, как тогда на аэродроме.
— Тася, это всё неважно, — твердо сказал Алексей. — Главное, ты нужна мне и мне показалось, что ты тоже… что я для тебя…
— Да, — просто улыбнулась Тася, — тебе не показалось, Лёш…
— Ну вот, — улыбнулся Алексей, — вот же! А ребенок… Мы же можем усыновить ребенка. Как мои родители забрали Наташку из детдома. И она мне родная! Хотя и вредная, — он рассмеялся.