Я старался идти чуть позади, на всякий случай, чтобы успеть ретироваться. Хотя что я переживаю, это же просто кружок пенсионеров?
Фома Ильич, пожилой мужчина неопределённого возраста за пять… Шесть… Семь… Троцкий знает, за сколько лет, скользнул левой рукой под газетку, где лежал только что разобранный, смазанный и собранный обратно, а главное, заряженный маузер.
Раритетная и жутко дорогая вещь, которую днём с огнём не сыщешь. Если только не прикопать сундучок другой на огороде возле бани. А главное пригодилось!
— Фома Ильич, мы с вами тыщу лет знакомы, — протянул парень, мысленно прикидывая, может ли склероз накрыть разом и избирательно. Как будто кто взял и форматнул отсек памяти старика, отвечающий за воспоминания.
Тем временем вахтёр вытащил руку из-под газеты.
— Я таких внучков раза на три в день всухомятку, — улыбнулся дед зверской беззубой улыбкой. — А ну пошли отсюда!
Фома Ильич обладал пусть уже немощным телом, но ясным умом и умением в нужный момент нажать на курок. Сказано «Мы на осадном положении», значит, на осадном. А первая линия обороны как ни есть КПП!
Я молча развернулся и потащил выпучивающего глаза Даню.
— По крайней мере стало ясно, что вахтёр к смерти нашего чинуши отношения не имеет, — вынес свой вердикт Олег. — А это существенно сужает круг , — задумчиво протянул Олег.
— До девяносто семи пенсионером… плюс минус… — подтвердил Медведев.
— А дальше-то что? — как только за нами захлопнулась входная дверь, официантик перестал упираться, и я повис на его шивороте.
— Надо думать… — протянул я.
— А может… Может, вы покажете им свои корочки? И вас пропустят просто так? — с надеждой выдавил парень.
— Ой, дурак, — протянул голос Олега в моей голове, и левая кисть, перехваченная его контролем, стукнула меня по лбу.
— Комар… — машинально потёр я лоб и, посмотрев на свою, засунул руку в карман, сжав ее фигой.
— Через главный вход не пойдём. Нужно искать другой путь, — и, не дожидаясь ответа Даниила, направился вдоль здания, ища пожарный выход или открытое окно.
Дверь была всего лишь одна, она шла с территории актового зала, но была заперта.
Я почти зашёл на новый круг, когда мои ноги будто приросли к земле, и я еле удержался, чтобы не впечататься в отмостку.
— Стой, посмотри на окно, — моя голова повернулась к зданию, где было неприметное старое окно, изнутри закрашенное краской.
— Окно как окно, — почти не разжимая губ пробормотал я.
— Только там форточка открыта, и это точно окно туалета, а значит, есть шанс попасть внутрь незамеченными, — заговорческим полушепотом произнес Олег.