От бессильной злости я сжал кулаки. К левой ладони что-то прилипло. Я разжал левый кулак и увидел клочок белой бумаги с такой знакомой светившейся руной. Не раздумывая, я снова сжал бумагу в руке и, подождав, когда ровное тепло покроет всю мою руку, что было сил врезал кулаком под колено рядом стоящего братка. Не ожидая такого, он упал на колени и был отправлен в нокаут ударом слева.
Вытянувшись, я покатился колбаской под ноги Димы Быка.
— Приветики! — произнёс я, пытаясь лёжа попасть по прыгающему, как сайгак, главарю преступного мира и тыкающему в меня ножом.
Но Дима Бык переиграл, вернее, перепрыгнул сам себя, совершая очередной скачок, он запнулся нога об ногу и приземлился на пол, потеряв сознание.
— Я рад, что твой долгий путь завершился, Олег.
Я поднял голову и встретился взглядом со стариком-китайцем.
Он посмотрел на меня, ухмыльнулся и, приподняв накладную кожу с шеи, аккуратно снял маску.
— Когда долго живёшь, у многих начинают появляться вопросы. Особенно в цифровой век, — бодро произнёс мой заказчик. Он присел на корточки рядом со мной и, оторвав кусок ткани от своей одежды, наложил жгут.
Всхлипывающая Нина подползла ко мне и, уткнувшись в плечо, плакала.
— Спасибо за помощь, — протянул я ему клочок некогда белой бумаги.
— Оставь себе… — он сжал мою ладонь в кулак своей ладонью.
Он пристально вглядывался в меня и хмурился.
— Я хотел спросить, я хочу вернуться в своё тело. Я и так доставил этому мальчугану много хлопот, — я приобнял окровавленной рукой Нину.
— Ты же знаешь, у каждого желания есть своя цена, но какая именно, увы, никто не знает. Этот, — он кивнул на Диму Быка, — умирает, камень забрал почти всю его душу. Но надо отдать должное, он упорно цепляется за жизнь.
— Я тоже умру? — вдруг резко, словно обухом по голове, ко мне пришло осознание.
— Вы оба умираете, но один из вас может пожертвовать своей жизнью в уплату жизни другой.
— А камень? — цепляясь за соломинку спросил я.
— А камень вернёт тебе тело, сохранит душу, но взамен заберёт самое дорогое… — грустно произнес хранитель.
Нина, всхлипнув, протянула хранителю чёрную сумку.
Монах благодарно кивнул и, расстегнув ворот, снял кожаный мешочек с шеи. Сев на колени возле нас, он высыпал на пол оба камня, и, словно две стороны одного магнита, они протянулись друг к другу.
Хранитель поднял на ладони грубо ограненный серовато-чёрный камень Чинтамани. Камень завибрировал и поднялся над ладонью…
— А-а-а-а-а! — Дима Бык, пришедший в себя из последних сил, бросился на хранителя и, сбив его с ног, схватил камень.
— Я, я хочу… — закричал он, — камень засветился у него в руке золотистым сиянием.