Но мандраж всё равно никуда не делся, поэтому всю дорогу я ждала какого-либо подвоха.
И как по заказу, от пиктограммы отделилась тоненькая изумрудная линия. Обогнув ножку кровати, она, словно путеводная нить Ариадны, направилась к двери и, не дожидаясь, пока я, спешившая следом, выйду в коридор, скользнула в щель между дверью и полом.
Вовремя спохватившись, я обернулась на замершего Макса.
— Парни, я скоро, не теряйте! — шагнула в коридор.
Линия свернула влево и, тускло мерцая, двигалась до конца коридора, чтобы по лестнице подняться на этаж повыше и через небольшой холл оказаться в другом крыле.
Время от времени я замирала, припадая то к стене, то прячась за тумбой. Наличие белого халата не давало мне права вот так разгуливать ночью по больнице, и если на меня наткнется кто-то из персонала, то вытолкают взашей без вариантов. Если просто вытолкают — это ещё полбеды, а могут позвать дежурного врача и уже потом вместе сдать приезжавшим мимо патрульным.
И проблема, собственно, не в том, что я не смогу отвести взгляд или заговорить зубы врачу. А то, что я потеряю драгоценные минуты действия пентаграммы. Сила её иссякнет, не дав мне узнать, что она хочет мне показать.
Снова прильнув за ширму, я подождала, пока медсестра пройдёт мимо, и скользнула в приоткрытую дверь. Чтобы оказаться в коридоре на пять раздельных боксов. В каждом боксе через большие окна были видны подключенные к аппаратам лежавшие люди. Вывеску на двери разглядеть я не успела. С учетом того что на сейчас была глубокая ночь, сказать что это за отделение было сложно. Может спят все, а может и в коме…
Тускло поблескивающая линия свернула вдоль боксов и забралась в четвёртый. Подойдя поближе, я увидела молодого мужчину.
Аккуратно открыв дверь, я вошла внутрь и тихонько села напротив, внимательно рассматривая его. Мужчина был без сознания, а правая рука его чуть свисала над полом.
Зачем-то я аккуратно приподняла её, чтобы положить на кровать, когда свет из коридора упал на его ладонь.
Не веря своим глазам, я развернула ладонь на свет. Раздвоенные линии судьбы и жизни подсвечивались изумрудной нитью пентаграммы.
— Не может быть… — прошептала я. — Олег, я нашла тебя!
Вздрогнув от собственного вскрика, я закрыла ладонью себе рот. Меня сразу бросило в жар, уши и щеки заалели, я попыталась успокоиться и, еще не веря своей удаче, все-таки осознав, кто передо мной, я заглянула в его лицо.
Аристократичные черты лица даже в бессознательном состоянии наводили некий шарм, притягательный, манящий. Даже небольшой шрам на переносице завершал образ ноткой брутальности. Отросшая прядь волос упала на лоб. Я аккуратно провела пальцем, чтобы убрать её. Как приборы запищали.